МОСКВА – СТОЛИЦА МОЕЙ РОДИНЫ

Галина Федорова

Невыдуманные истории из жизни русских женщин-предпринимателей.

Автор, Галина Федорова до 1993 года работала инженером-проектировщиком. С 1993 по 2003 занималась предпринимательством. Сейчас ей 55 лет, она пенсионерка.

Вокзалы

С 1993 года многие из тех, кто начал торговать, ездили за товаром в столицу нашей Родины. В их числе была и я. Ездили поездом. Я думаю, что коммерсанты в те годы спасли железную дорогу от полного разорения, потому что в вагонах были только они. В стране как-то все замерло, зарплату кому совсем не выдавали, а кому выдавали гроши. Только билеты дорожали каждый месяц.

В Москву мы приезжали рано утром. Метро не работало. Шли в здание вокзала к кассам, потом в зал ожидания. Находиться в этих залах было очень неприятно, особенно зимой – много бездомных. Они жутко чесались, вылавливали и давили вшей. Иногда мы просто стояли часа два – либо сесть негде, либо страшно садиться. Казалось, если сядешь, то вши и на тебя заползут.

Все время ходили нищие, просили кто хлеба, кто копеечку. Часто молодые женщины с детьми, а то и целые семьи, просили денег, объясняя, что их обокрали. Очень прилично одетые. Когда они уходили, кто-нибудь говорил, что был здесь три дня назад, и они также ходили и просили денег. Все смешалось. Не поймешь, где правда, где ложь.

Очень хорошо в такой обстановке чувствовали себя цыгане. Дети и взрослые тут же ходили, просили подаяние. В одном углу прямо на полу лежали матрацы, простыни, пододеяльники. Они не боялись ни вшей, ни грязи.

В конце 90-х годов вокзалы отремонтировали, отделали мрамором и зеркалами, а вход в них стал только по билетам.

Лужники

Когда открывалось метро, мы ехали в Лужники. Знаменитый стадион в те годы звали Лужей. Это и была лужа – сплошные колдобины, в которых стояла вода. Места пониже были просто залиты водой. В какое бы время года там ни был, всегда с мокрыми ногами выйдешь. Те, кто там работал, с ранней осени и до поздней весны были обуты в валенки с чунями.

На рынок Лужники был платный вход, чего в других городах я не видела. Но те же грязь и мусор. Деньги там крутились громадные. Весь наш бывший Советский Союз приезжал туда либо продавать, либо покупать.

В Лужниках было очень большое скопление народа. Когда в России начались террористические акты, я дважды попадала туда, когда объявляли, что рынок заминирован. Никого больше туда не впускали, но и тех, кто зашел, не выпускали. Мы ходили и гадали, взорвемся или нет.

Мы приезжали закупать товар, а другие – ограбить тех, кто с деньгами. Этих «других» было великое множество. Задуматься, отвлечься было нельзя.

Как-то раз мы наблюдали, как в палатку загружали товар. Ребята работали в темпе. А с задней стороны цыгане вытаскивали товар из-под полога палатки и передавали дальше. Мы видели, что они творят, но предупредить ребят не могли – один из цыган наблюдал за нами.

Мою хорошую знакомую однажды избили цыгане за то, что она предупредила женщину, которой разрезали куртку и добрались до сумочки с деньгами. Хорошо, что просто избили, а не порезали. Они и это делали.

В нашем городе на рынке рядом со мной работала Ольга. Однажды она уехала за товаром, а через несколько дней вернулась очень бледная и как будто нездоровая. Она рассказала, как ее ограбили.

Ольга приехала в Лужники рано, там было еще мало посетителей. Ходила, ждала, когда разложат товар. От нечего делать зашла в павильоны под трибуной стадиона. А там плохое освещение и всегда мало людей, с утра тем более. Походила она там, отошла к стене, решила что-то посмотреть. Поставила сумку. Подошел мужчина, взял сумку, сделал шаг назад в угол. Она протянула руку за сумкой и сделала несколько шагов за ним. Перед ней встали еще двое:

– Сама отдашь или обыскивать будем?

Отдала все деньги, с которыми приехала закупать товар. Хорошо хоть билет на обратную дорогу был.

Через три дня она мне пожаловалась, что не может спать. А через неделю заняла деньги и снова поехала в столицу за товаром. Дома два школьника, надо работать, некогда сидеть и киснуть.

Милиция в Лужниках

Милиция в Луже тоже есть, но она ни во что не вмешивается. Говорят, что цыгане ей платят. Если даже они кого и возьмут, можно откупиться.

Как-то молодой человек, у которого я брала товар, рассказал случившуюся накануне историю. У него закупил товар мужчина, рассчитался, присел застегнуть сумку. Рядом присел мент. Когда мужчина хотел встать, мент положил ему руку на плечо и тихо сказал:

– Сидеть.

Поставил ему условие, тот подумал, заплатил. И правильно сделал. Если бы отказался платить, это обошлось бы ему гораздо дороже. Придраться к печати в паспорте или к какой-то букве – просто. Повел бы в отделение разбираться. Это все время, а у него, возможно, поезд был днем. На это менты и рассчитывают.

Продавец, у которого мужчина купил товар, рад бы помочь своему покупателю, но ему после этого работать не дадут.

Бесправен российский человек в столице нашей Родины.

Лужниковские игры

В те годы на рынках Москвы процветали игры. Всюду были наперсточники. Прямо на улице, на аллеях Лужников, стояли экраны телевизоров, где показывали скачки. Зазывали поставить деньги на лошадей. Через каждые три метра стояли игроки, тянули за рукав.

Однажды я наблюдала, как два молодых человека, тащили под руки молодую женщину за киоск обыскивать. Она не сопротивлялась, только кричала голосом смертельно раненого животного. Много народу стояло и наблюдало за этим. Когда я спросила: «Что это такое?», мне ответили: «Никто ее не заставлял играть. Проиграла».

Эти игры оберегали рослые, красивые, модно одетые ребята. Некоторые из них делали вид, что тоже играют и выигрывают крупные суммы денег. Однажды молодой человек в длинном модном пальто наклонился ко мне и ласковым голосом сказал:

– Мадам, я по Вашему лицу вижу, что вас ждет успех, сделайте ставку…

Вежливо подставил свое ушко. Я так же ласково и тихо ему на ухо сказала:

– Пошел вон…

Он отшатнулся, глазки полезли на лоб. Но по роли ему нельзя поднимать скандал. Взял себя в руки, что-то мне рыкнул и отстал.

Как-то продавали билеты какой-то лотереи. Через громкоговоритель, чтобы громче было, до одури орали, приглашая покупать билеты. Здесь же на пьедестале стояла новая машина. Ее будто бы можно было выиграть и на ней сразу уехать! Ха-ха!

Немного позднее пошли другие игры. В спектакле участвовала целая группа. Товар был плотно упакован, перетянут скотчем, чтобы нельзя было посмотреть, что внутри. Был он обязательно по виду похож на добрый товар или на витрине висел хороший образец. Но продавался по гораздо более низкой цене. Рядом толпилась братия из этой же команды. Одни хватали по нескольку упаковок, другие слезно упрашивали отложить товар, а продавцы не соглашались – «его мало»!..

Под эту пляску я как-то ухватила десяток мужских рубашек. Там были драные рубашки из гнилой ткани детского размера.

В следующую поездку я увидела, как разыгрывали такую же игру с дорогими костюмами. Я отошла в сторону и стала наблюдать. Компания из пятнадцати человек была очень занята, активно разыгрывая «спектакль», но были еще и те, кто следил, чтобы им не помешали. Они меня заметили. Подошли, предупредили. Я ушла – от них можно было всего ожидать.

Все это делалось с ведома Лужкова.

Временная прописка

А позднее, в середине 90-х годов, в Москве ввели регистрацию. Жители других мест России с тех пор не имеют права жить в столице своей Родины более трех дней без временной прописки. А на ее оформление нужны деньги и время.

Много, я думаю, радости было у московской милиции, когда «лучший мэр в мире» подписал этот указ! Он дал милиции право грабить людей. Получалось, что правительство столицы достойную зарплату доблестной милиции не платило, а разрешило им самим зарабатывать. Вот они это и делали, какой у кого аппетит и как совесть позволит!

Милиция была везде – на оптовых рынках, на вокзалах, в подземных переходах, но занималась она только тем, что проверяла паспорта и брала деньги. Если билет, по которому приехал, потерялся, что-либо доказывать было бесполезно – только время потратишь. Идти оформлять штраф долго. Практически все предпочитали эту сумму побыстрее отдать, чтобы отвязались.

Участковые московские милиционеры знали все квартиры на своей территории, где приезжие живут без регистрации. Исправно приходили и брали деньги.

Все законы и постановления идут из столицы, с нее берут пример. И это правило регистрации тоже пошло по всей стране гулять. Во всех городах стали проверять документы и брать штрафы.

Я в те годы иногда ездила за товаром в Польшу. В Белостоке могла хоть неделю жить без прописки. Там не было проверок документов, там я чувствовала себя гораздо спокойнее, чем в столице моей Родины.

Вовка-шерами

Как-то возвращалась я из Польши. На Белорусском вокзале взяла в помощники Вовку-шерами. Коренастый мужичок моего возраста, он проехал и прошел всю страну. Свободолюбивая натура, не злой, умный, чувствуется в нем житейская мудрость, много читает. Живет он на московских дачах и летом, и зимой. Там его знают – зимой он у них вместо сторожа. Вовка дружит с грузчиками на вокзале, с дежурными в метро.

Наше русское слово «шаромыга» произошло от французского слова cher ami (шер ами), милый друг. Но Вовка–шерами не выглядел запущено. За собой он следил.

Его услугами дешевого грузчика пользовались многие, в том числе и я. За сто рублей он меня за пятнадцать минут перевез с Белорусского вокзала на Курский, всю дорогу развлекая интересными рассказами, подыскал место поудобнее к выходу. Официальные грузчики за эти деньги только до такси провожали, а такси еще не меньше трехсот рублей стоило.

Как-то я пожаловалась Вовке-шерами, что боюсь в метро попасть на мента. А он мне говорит:

– Да если у тебя, мать, будет сумка с автоматами, и ты дашь менту сто рублей, он поможет тебе ее донести. Вот наша милиция!

Расставались мы с ним всегда, как добрые друзья. Он со всеми своими клиентами, видимо, такой был.

Как-то я ему говорю:

– Слушай, Вовка, столько одиноких женщин. Ты бы нашел какую, да и жил бы. Ну сколько еще ты так проживешь на свободе, а если заболеешь?

На что Вовка мне очень точно и мудро ответил:

– Да не смогу я, мать. Ну скажи, зачем ты мне нужна. Ты ведь пилить меня будешь, чтобы я работал, а мне зачем это. Пятисотка в день у меня и так есть, и больше бывает. И убегу я от такой, как ты, через три дня.

Посадка на обратный поезд

На посадку пропускали тоже ребята из органов. Молодые, здоровые, упитанные парни зорко следили, чтобы ни один из пассажиров их не миновал. Проносить в поезд можно было не более 36 килограммов. Была весовая, где пассажиры взвешивали свой багаж. За десятку на весовой скроют лишние три-четыре килограмма. Но эти ребята на глаз определяли вес, или на своей ноге приподнимали груз и определяли, что на самом деле больше. Заплатишь – проходи, хоть сколько неси и вези, а не хочешь платить – не пустят. И билет пропадет. А искать администрацию вокзала, какую-то защиту было бесполезно.

Как-то с меня запросил такой много. Я ему говорю:

– Ты что, объелся?

А он мне отвечает:

– Ты что, думаешь, я все себе?

Да мы и сами понимали, что не все себе. За ними стояли офицеры, до генералов. А разрешают это власти наши, президент и мэр, те, что самые-самые лучшие. Только вот народ им достался самый плохой. Забитый, затюканный, который в своей стране не чувствует себя дома, хозяином.

Дорога домой

А в поезде был еще проводник. Он тоже может помотать нервы, потянуть время, вымогая деньги – привязаться либо к весу багажа, либо к габаритам. Многие, и я в том числе, возили в кармане сантиметровую ленту, чтобы сразу вынуть и доказать, что сумка укладывается в 180 сантиметров.

В середине 90-х годов я старалась ездить в купе, хоть это и дорого. Дело в том, что как все рынки в Москве разделены между преступными группировками, так и дороги в нашей стране имеют хозяев. Например, железная дорога от Москвы до Владимира принадлежала владимирскому рэкету.

Они появлялись минут через тридцать после того, как поезд отходил от Москвы. Мы это знали и возили с собой либо проволоку, либо крепкие веревки. Сдав проводнику билеты и получив белье, закрывали купе на все замки, и заматывали дверь казенными полотенцами и проволокой.

Проводники сами боялись этих головорезов, потому что те были вооружены и требовали, чтобы проводники показали им, в каких купе коммерсанты и много сумок. Проводники тоже закрывались в своем купе или уходили в штабной вагон, под защиту своего начальства. И так ехали до Владимира.

Я однажды взяла с собой сына, студента. И мы совсем забыли об этих мерах предосторожности. Весь вагон закрылся, а мы «вороны», расслабились. Вдруг соседка мне говорит тихо:

– Смотри, твоего сына какой-то парень требует.

Меня как холодной водой окатило, я вскочила. В дверях стоит молоденький парнишка и просит моего сына выйти поговорить. А эти сволочи старались с бабами не связываться. Русские бабы – они народ такой. Другая может и глаза выцарапать.

Я встала в дверях, смотрю: сопляк, из начинающих, глазки или пьяные, или обкуренные.

– Что надо?

– Я хочу с парнем поговорить.

– Это мой сын, со мной разговаривать будешь.

– Вы знаете, что на этой дороге платить надо? Если сейчас не заплатите, потом хуже будет.

Я глаза вылупила и угрожающе ему говорю, хоть и боюсь я их:

– А ну пошел отсюда, а то сейчас такой шум подниму…

Хотя какой я шум в поезде могу поднять? Колеса стучат, да и проводники все попрятались.

Толкнула его от двери, захлопнула ее и давай быстрее на замок закрывать и заматывать на полотенце. Нашли веревку, тоже замотали. Через некоторое время к нам в купе начали стучать. Постучали-постучали и ушли… Наше счастье, что эти бандиты впереди себя сопляков послали. После этого я уже всегда закрывалась вовремя.

Мне один знакомый, крепкий мужчина, лет сорока, поведал свою историю. В купе сели три мужика и старик. Он, видно, их побоялся и не дал закрыться. Сказал:

– Что мы, четыре мужика, не справимся?

Не справились. Появились эти бандиты, вооруженные пистолетами, побили всех четверых за то, что пытались сопротивляться, и со всех деньги взяли.

А проводница плацкартного вагона мне как-то рассказала, что ей однажды пригрозили ножом и сказали, чтобы сидела и из купе проводников не высовывалась. Сложила две ладони и показала, сколько золота с пассажиров сняли.

Я как-то наблюдала такую картину на этой же дороге. В одном месте между Москвой и Владимиром железная дорога идет очень близко от автомобильной трассы. И вот там наш поезд остановился, хотя до Владимира у него остановки нет. На дороге стояли КАМазы. Послышались громкие удары по железу, это сбили замки с багажного вагона. Разбойников было много, работали четко. На снег полетели коробки, большие сумки… Выносили холодильники. И все это быстро перегружалось в КАМазы. Бегали мимо нашего вагона, там снег был не так глубок. Слышно было, как разговаривают, а в окно смотреть было страшно. Мы же знали, что они вооружены.

Я думаю, много пострадавших было на этих дорогах. Поезда шли неохраняемые. Это тоже кому-то надо было, чтобы мы не один год ездили со страхом. Потом, намного позднее, поезда стали охраняться.

А в одной из московских газет я прочитала о тех безобразиях на железной дороге, свидетелем которых была, и улыбнулась. Написано было просто, как о шалостях каких-то.

Что за власть была в нашей стране в те годы? Была ли она? Была. В столице моей Родины сидела. Все шло оттуда.