ПСИХОЛОГИЯ ВЕСА

Виктор Каган

(Продолжение, начало в N61)

Если врачи не находят у вас каких-то расстройств, приводящих к излишней полноте, вход связан с едой. Я имею в виду не то, ЧТО мы едим (не моя это компетенция), а КАК мы едим – работу центра управления полетами питания, который вовсе не в желудке находится. Вы когда-нибудь видели ожиревших диких животных? Безукоризненно точные инстинкты диктуют им питание, обеспечивающее выживание и воспроизведение здорового потомства, точно соотнесенное с расходом энергии. И – точка! Но мы же не животные! Помните анекдот, герой которого оказывается на приеме со шведским столом? Он сооружает на большой тарелке этакий Эверест из пищи и когда уже, кажется, больше ни на что места нет, с сожалением вздыхает и пристраивает на вершине маслинку. Оглядывается, а рядом какой-то хлюпик с малюсеньким канапе на тарелке. «Ты что, – говорит наш герой, – тут все на халяву, ешь от пуза, а ты …». А тот отвечает, что ест по потребности. «Ну, ты, мужик, прямо как животное!». Подобно животным мы тоже едим по потребности, но в отличие от них – по совсем другим потребностям (кстати, когда мы начинаем их кормить по своим потребностям, получаются собачки, просвечивающие сквозь редеющую шерсть одышливой розовой ветчиной, и кошки, с неимоверным трудом отмахивающиеся от мух). Еда имеет множество значений, кроме простого поддержания жизни

Она – источник удовольствия. Не просто удовольствия от насыщения, когда под ложечкой сосет и желудок судорогой сводит, но и от вкусности, от оформления пищи, от разнообразия и многообразия, от экзотичности и необычности, от престижности (пресловутые ананасы в шампанском).

Она – развлечение. Излюбленный детьми «Макдоналдс» – замечательный тому пример, как, впрочем, и любимые взрослыми вещи, которые при любой насыщенности калориями и прочими прелестями за еду не считаются – чипсы, хлопья.

Она создает среду для общения. Не так важно, это прежние сухари с чаем на кухне за полночь, килька в томате и ливерная колбаса на газетке, ломящиеся столы в «Кемпински» или мексиканском круизе. За столом объясняются в любви, клянутся в дружбе, радуются рождению и печалятся о смерти, совершают сделки, решают политику и чего только еще не делают.

Она может быть спортом. Трудно представить себе удава, проглотившего 43 свиньи, чтобы попасть в книгу рекордов Гиннеса. Зато соревнования типа, кто быстрее и больше пельменей (сосисок, пирожных) съест – вовсе не редкость.

Она – средство удовлетворения любопытства: а это что такое?

Меню – проявление принадлежности к среде. Это замечательно выразила медсестра «специализированной» (4-е Главное Управление Минздрава в свое время занималось обслуживанием высокой «номенклатуры») детской больницы, увидевшая как попавшая туда по большой протекции девочка уплетает бутерброд с вареной колбасой: «Девочка, что ты ешь?!! Это же колбаса для населения».

Просто привычка.

Наконец, она отражение нашего психического состояния. Вот результаты эксперимента. Испытуемые находились в ситуации ожидания – удобная комната со всеми необходимыми мелочами, включая кофе и снэки, и одним подвохом: наручных часов у них не было, а настенные были отрегулированы так, что шли быстрее раза в два. Оказалось, что полные люди скоро начинали что-нибудь жевать, а худые находили какое-то другое занятие. Другими словами, комбинировались ожидание и монотонность – состояния потенциально дискомфортные. Такое и без всяких экспериментов бывает, когда вы, например, целый день дома и ждете звонка, которого все нет и нет, или полжизни ждете, когда случится чудо и вы выиграете в лотерею, хотя билетов не покупали. Есть миллион других ситуаций, в которых мы чувствуем дискомфорт. Грубо говоря, это может быть дискомфорт, связанный с недостатком или монотонностью информации, с эмоциональными состояниями и с действиями, когда ум, чувства или мышцы испытывают своего рода голод. Порой это трудно уловить. Если, скажем, мы полностью захвачены фильмом или книгой – как в детстве когда-то было, то едва ли к ним понадобится еще и бутерброд. А если так себе – скучновато, неинтересно, тут что-нибудь в рот как раз кстати оказывается. Дискомфорт может идти и изнутри – из недостаточной удовлетворенности собой и своей жизнью, сниженных самооценки и самоуважения, недостижения чего-то, о чем мечталось и чего хотелось достичь.

Душевный дискомфорт, каким бы он ни был по своему содержанию, пусть и не страшный, но стресс, ответом на который является тревога, проявляющаяся движением – попыткой освобождения от него.. Это может быть движение физическое (есть у меня друг, который в стрессовые времена бегает; у кого-то руки подрагивают или все внутри дрожит), психическое (мечущиеся мысли, страхи или какое-то интеллектуальное занятие) или жевательное (тоже движение, не правда ли?) Причем последнее связано не только с тем, что пищеварительная система самая эволюционно древняя и потому реагирует на множество поводов, но и с тем, что Зигмунд Фрейд называл оральной фазой развития (первый год жизни, когда удовольствие достигалось через сосание). Нередко эти три реакции поют хором. Но, как правило, у каждого из нас есть более или менее (чаще – менее) осознанные способы справляться с состояниями дискомфорта. Кто-то отправляется в спортзал, кто-то затевает уборку или перестановку в доме, кто-то садится за кроссворд, кто-то отправляется в дебри интернета, кто-то в казино, кто-то к холодильнику или в ресторан, а кто-то включает эти реакции параллельно или последовательно.

В противопожность еде, которая удовольствие, развлечение, приключение и т.д., диета чаще всего ассоциируется с пыткой, ужасом, мукой, кошмаром. Можно иногда наказать себя немножко за чревоугодничество, но не слишком. Не потому ли до конца и успешно пройденные диетические программы – изрядная редкость, на которую смотрят как на подвиг?

Хорошо, скажете вы, понятно, слышали – все неприятности от нервов и гиподинамии: держи себя в руках, не бери в голову и плавай, бегай, играй в теннис или работай по выходным грузчиком. Нет уж, сам держи, не бери и бегай! А мне дай что-нибудь такое атомное, чтобы лишние фунты и килограммы – сразу и навсегда.

Отчасти это будет верно – рассуждать и давать советы легко. Но лишь отчасти. Может быть, что не так в нашем отношении к собственному телу? Может быть, мы относимся к нему, как мать, для которой настолько непереносимы огорчения и страдания ребенка, что она спешит мгновенно утешить его: ударился – вот тебе конфетка, заболел – вот тебе вкусненькое, обидели – вот тебе мороженое. Десятки психологических теорий предложат вам сотни объяснений того, почему это происходит. Но теории – они вообще, а каждый из нас – в частности. И пока мы за шумом эмоций и верчения в житейском колесе не слышим голос собственного тела, нам трудно отвечать на его истинные потребности, и мы просто затыкаем ему рот пищей.

А для тех, кому все-таки нужны советы – три самых простых.

Сделайте еду совершенно самостоятельным, отдельным действием со своим местом, временем и ритуалом – никогда не комбинируйте ее с другими действиями – ну, разве что с приятным и неспешным разговором.

Не спешите. Желудок чувствует насыщение не раньше, через 20 минут. Поэтому, если вы в течение 20 минут беспрерывно едите, пытаясь его насытить, вы непременно переберете. На эту закономерность как раз и рассчитано то, что почему-то называют аппетайзерами (стимуляторами аппетита) – аперитив, легкие закуски.

Полюбите свое тело настолько, чтобы доставлять ему как можно больше удовольствия. Прелесть коньяка невозможно ощутить, хлопнув стакан – только маленькими глоточками. Прелесть еды невозможно оценить, напихивая тело как праздничного гуся и не давая ему двигаться, чтоб жирок завязался.

Попробуйте придерживаться этих несложных правил хотя бы месяц-другой, а потом посмотрите – так ли уж нужна вам пыточная диета, раскошеливание сначала на насыщение жирами, сахарами и т.д., а потом на их сжигание и многочасовые истязания себя на ненавистных снарядах. Или лучше обратиться к душе, помочь ей наладить продуктивные отношения с телом и худеть с удовольствием, не превращая избавление от лишнего веса в насилие над собой или непоправимые фокусы?