СЕРДЦЕ ДОБРОЕ

Лысенко Ольга Александровна

Сказка на конкурс

Зима выдалась вьюжная, снежная, морозы лютые, долгие. За первую ночь намело так, что дверь не открыть, зверье попряталось. Прогибаются ветви, верхушки молодых деревьев к земле клонятся. Лед трещит, гудит и сказку послушать приглашает. Заяц пробежит – остановится, ушко приложит, прислушается, лапкой с мордочки снег стряхнет, встрепенется и вновь заслушается. О чем же рассказывает лед косому?

Жили – были три брата во времена невозвратные, и было у них три сапога. Сапоги носить, не сносить. Да все жалко. Сапоги-то не простые, заговоренные, неудобно только, что все три на одну ногу. Так и лежат в сундуке годами. Заглянул как-то староста в дом и говорит братьям:

– Помогай Бог. Сослужите службу, родимые, не отказывайте. Пришел в корчму странник, идет молва, будто посланник царский. Молодежь велел собрать, дескать, дело есть. Где же это видано, говорю, чтобы дела с молодыми обсуждали, раньше все больше стариков слушались. Ну да ладно, лишь бы не лбы забривать. Остальное переживем.

Идут братья в корчму, народу кланяются. Любят их односельчане за честность, трудолюбие и нрав легкий. А в корчме уже народу собралось, видимо – невидимо. В центре старичок сидит в лохмотьях, посох же в руках дорогой, словно из камней – самоцветов. Балагурят кругом, будто и дела нет, подносят чарку, другую, он не отказывается. Вошли братья, остановились у порога. Стоят полчаса, час, а странник все ни слова о главном. Надоело братьям, дома забот по горло. Старший решил остаться, с друзьями пообщаться, другие домой отправились. Вдруг старик подзывает старшего и говорит:

– Кто знает, чего в твоем терпении больше, похвальбы ли, послушания ли, мотовства или разума, вот сейчас и испытаем. Пойди в землю окаянную, босой, сыщи человека о трех ногах да сделай так, чтобы он купил только один твой сафьяновый сапожок. Как выполнишь, ждет тебя награда царская, а нет, так пеняй на самого себя.

Опечалился молодец, отправился босой, налегке, за три моря, все по снегу да по льду путь держал. Везде смеются, дурень сам, говорят, и дурню поверил, жизнь молодую загубил. Зима прошла, вернулся старший ни с чем.

Заболел он с горя, мается, ни есть, ни пить не может, во сне все сапоги сафьяновые видит да чудище о трех ногах.

Следующей зимой отправился и средний брат, налегке, босой, в землю окаянную. Туман морозный стоит в воздухе, дышать не дает, корни по земле стелятся, проходу нет. Воет зверье от холода, печалится. Не дошел даже до места средний брат. Замерз, нашли его в дупле дерева и привезли в родную деревню. Отогрели. Занемог и средний брат, лежит, мается, ни ест, ни пьет, во сне все сапоги сафьяновые видит да чудище о трех ногах.

Пришел черед младшего брата. Взял он хлеба краюху, флягу с водой, препоясался лентой алою и отправился, куда глаза глядят, так же босой. Шел лесами темными, днями долгими, холодными. Душу отморозил, облик человеческий потерял, язык родной забыл, ноги изранил в кровь, но дела не оставил. Наконец пришел в место, где дорога в гору поднимается, змейкой вьется. Упал паренек, идти дальше сил нет. Видит, птица Феникс летит. Перенесла его птица на вершину горы. Стоит на вершине трон, а на троне тот самый старик сидит, что в корчме тогда балагурил, братьев любимых погубил. Только нет больше на нем лохмотьев, одежды царские, борода до земли, на голове корона глаз человеческий слепит.

– Да кто же это, – думает младший брат – откуда у него сила и власть такая – честной народ губить.

Стоит перед ним парень, слова вымолвить не может. Вдруг вспомнил он рассказы про коварного Ледяного, для которого и добро не добро, и зло не зло, и спасенья от злодея нет. Ужас охватил его и мороз лютый. С места не сдвинуться. Ледяной, как увидел младшего брата, сразу бросил в темницу, где живут только до рассвета, сковал ледяными цепями. Тут впервые отчаялся младший брат, заплакал, слезы горючие растопили цепи. Выбрался из темницы, в гору поднялся, видит: та самая птица сидит, что помогла добраться сюда. Говорит птица человеческим голосом:

– Что , родимый, намаялся тут, давай-ка я тебя домой отвезу.

– Нет, добрая душа, забота одна у меня есть, да вот только выполнить едва ли силы найдутся.

– Не грусти, добрый молодец, надо, значит выполнишь. Отдохнуть бы тебе, да в баньке попариться. Да откуда здесь баньке…А знаешь что, перенесу-ка я тебя за три моря к Славной Королевне, там отдохнешь, а потом опять сюда.

Так и порешили. Оставался Иван у Славной Королевны три дня и три ночи, отдохнул, окреп. Пора бы и возвращаться, дело делать, а где же Феникса искать, один Бог ведает. Ждет, не дождется. Все по братьям да родным местам печалится. На четвертый день решил в путь отправится, ноги сами приведут, куда следует. Идет Иван по тропинке, навстречу Служивый. Как услышал Служивый невеселый сказ про братьев , сразу просить стал, продай сапоги, да все три сразу, за ценой не постоит.

– Скажи-ка, Служивый, зачем тебе именно три сапога,– забеспокоился Иван.

– Дочка у меня красоты неземной, да только Ледяной подшутил над нами и превратил ее в синицу. Из дому носа не кажет, плачет день-деньской. Продай сапожки сафьяновые, Ваня, за ценой не постою.

– Да зачем же синице сапоги?

– Да видит их во сне все время. Говорит, будто в них ее правда.

Опечалился Иван, Как же их даром не отдать, горю не помочь, а велено именно продать, да чтобы непременно человеку о трех ногах. А здесь девица – синица…

Делать нечего, сжалился Иван, достал сапоги. Примерить захотел, да не смог, заговоренные – то сапоги тесны Ивану вдруг стали и превратились в обувку девичью неземной красоты: каблучок малахитовый, по краям рубины сверкают, как пройдешь по мостовой каменной – при каждом шаге бриллианты в разные стороны рассыпаются.

Диво дивное, отправились они вместе в деревню Служивого. Пришли в терем, позвал солдат свое горюшко:

– Вот, Ненаглядная, купца привел, обувку тебе справил, что во сне видала.

Синица, как порхнула на туфли заговоренные, тотчас метель началась, и послышался голос нечеловеческий:

– Девица – синица, повелеваю тебе искупаться в омуте, оставь там хворь свою.

А Ненаглядная до беды более всего на свете боялась мимо омута ходить. Да и не пристало синице в омуте купаться, погибнет, не утка, все – таки. Поплакала, горемычная, попричитала, с отцом простилась, словно в последний путь, и отправилась на берег. Река в их деревне никогда не замерзает, шумная, полноводная. Нырнула в воду Ненаглядная синицей, а вышла здоровой красной девицей, как все люди, да еще красивее, чем прежде. Одна беда, туфли Служивый со двора вынес, хотел миру показать, да в снег глубокий и уронил, всей деревней искали, найти не смогли.

В благодарность Ивану за подарок его бесценный и сердце доброе Ненаглядная выткала два платка, две нити шерстяные, одна серебряная, золотая поперек. Отправился Иван домой, один платок с собой взял, а другой платок Ненаглядная сберегла.

Долго младший брат по свету белому странствовал. На всех базарах сапоги искал сафьяновые, непременно три на одну ногу. Нет нигде. Смеются люди. Дурень, говорят, и дурню поверил, жизнь молодую погубил.

Наконец, пришел Иван в деревню, братья все хворают, тоскуют, печалятся. Обнял братьев Иван, но ничего им не сказал. Затопил с дороги баньку, да там в сенях и заснул. Привиделась ему птица Феникс. Очнулся Иван, на душе кошки скребут, что братьям любимым сказать, один Бог ведает, как на глаза показаться? Вернулся в избу, смотрит: диво – дивное . На окне птица Феникс сидит, девицу сюда перенесла, а Ненаглядная уж хозяйничает. Укрыла старшего брата Ивановым платком, две нити шерстяные, одна серебряная, золотая поперек, потом своим платком среднего брата. Заснули хворые братья молодецким сном, а проснулись здоровые и душой, и телом. Рассказал Иван, что с ним приключилось, как долго странствовал, как Ненаглядную разыскал. Сели они ужинать и гостью за стол усадили.

Захотелось Ненаглядной испить воды студеной, отправились они с Иваном на реку к проруби. Заглянул младший брат в воду, глазам не поверил, перед ним, словно наяву, царство Ледяного.

Сохранилась у него чудом пуговица, какую подобрал на полу темницы. Достал он эту пуговицу и бросил в прорубь. Послышался грохот страшный, увидел Иван, как рушится царство Ледяного, а сам злодей на глазах растаял. Одежды же его птицы – синицы по кусочкам разнесли по свету, а кое – где и склевали.

Вернулся домой Иван, братьев обнял, рассказал, что душегубу по заслугам воздалось. Стали они жить – поживать, да добра наживать, а Ненаглядная стала с ними жить как сестрица названная.