КАК ПОТРАТИТЬ 30 МИЛЛИАРДОВ?

Алексей Дмитриев

Деньги текут к деньгам. Мы догадывались об этом на своем житейско-кустарном опыте задолго до того, как первый раз услышали про слияния и поглощения. Нынче жизнь только подтверждает это правило. Вспомните свою реакцию, когда вы узнали, что Уоррен Баффетт, второй самый богатый человек в мире, передал около 30 миллиардов в благотворительный фонд, возглавляемый первым богачом Биллом Гейтсом. Значит, не только для приумножения текут большие деньги друг к другу?

Прежде всего, о каких деньгах идет речь в реальном понятии? Ну, например, столько же тратят вместе в год правительства 40 самых бедных государств мира. Или для сравнения, ЮНЕСКО располагает годовым бюджетом в 610 миллионов долларов, а ООН в год тратит на все про все 12 миллиардов. Если раньше активы Фонда Билла и Мелинды Гейтс составляли порядка 29 миллиардов, то теперь они практически удвоились, и эта благотворительная организация, самая крупная в мире еще и до обещанных денег Баффетта, становится в состоянии выделять до 6 миллиардов в год на нужды борьбы со СПИДом, малярией и туберкулезом в странах третьего мира, а также на обустройство средних школ и библиотек в самих США.

Чем же таким занимались Билл и Уоррен, что смогли заработать такие деньги? Ни тот, ни другой не входят в треть богатейших людей мира, которые унаследовали семейные состояния. Но и чистильщиками ботинок они тоже не начинали. Гейтсу родители оплатили образование в Гарварде, а папа Баффетта был одно время конгрессменом. Гейтс богат, потому что он основал компанию-монополию в бурно развивающейся индустрии. Майкрософт покупал программное обеспечение у других компаний и успешно продвигал его на рынке во время бума персональных компьютеров в 80-х годах прошлого века. Баффетт начинал брокером ценных бумаг, покупая и продавая паи в других компаниях. Его детище Беркшир Хатауэй изначально был текстильной компанией, но одну за другой Бафетт закрыл все ее фабрики. Сегодня это гигантский холдинг, владеющий другими компаниями частично или целиком. Прямо или косвенно капиталисты Билл и Уоррен нанимают и увольняют рабочих, расширяют или сворачивают производство, руководствуясь прежде всего увеличением их доходности. Богатство этих двух суперменов современного мира создается не только искусством игры на бирже, успешными корпоративными альянсами и нюхом на настроения рынка, но и трудом множества людей, которые и создают пресловутую прибавочную стоимость.

Что же несет миру слияние двух благотворительных капиталов с таким фантастическим количеством нулей? Принимая дар Баффета на церемонии в Нью-Йоркской публичной библиотеке в июле 2006 года, Гейтс от лица их обоих сказал фразу, которая может показаться соответствующим случаю клише, но, учитывая незаурядность момента, привлекает внимание: «Наша обязанность перед обществом – вернуть ему это богатство». Следует ли из этого, что Билл и Уоррен всю жизнь брали от общества, и теперь им стало неловко и они хотят поделиться? Вправе ли общество рассчитывать на щедрость «добрых» миллиардеров, чтобы справиться с повальными болезнями, поднять школы и покончить с бедностью? Догматики из числа противников сильной государственной власти в США уже козыряют поступком Баффетта, заявляя, что справиться с проблемами в здравоохранении, в оказании помощи другим странам и в преодолении последствий глобального потепления можно средствами из частных пожертвований. Они заблуждаются. Даже если бы все миллиардеры были такими щедрыми, как Гейтс и Баффетт (чего в США ждать не приходится с понижением налоговой ставки на наследство), то их совокупные состояния и близко не подберутся к уровню расходов правительств ведущих стран на экономическую помощь третьему миру (около 100 миллиардов в год) и тем более до бюджетных ассигнований, выделяемых на внутренние нужды, образование и культуру (бюджет американского Национального института здоровья на 2006 год 29 миллиардов).

Нельзя вешать на Баффетта собак, за то что другие извлекают политический капитал из его благодеяния. Очевидно, что огромное богатство влечет за собой ряд особых политических, экономических и этических проблем. Как примирить тщетные попытки истратить море денег за пусть очень длинную и бурную жизнь миллиардера с тем, что в Африке дети тысячами умирают от болезней, которые можно было бы предотвратить? Как направить гигантские состояния на сокращение неравенства между имущими и неимущими, не подрывая основ свободного предпринимательства и конкуренции, которые сделали возможным возникновение этих состояний? Как при таком богатстве сохранить адекватное восприятие реальности, отношения с людьми и вырастить нормальных детей?

Первым в американской истории об этом задумался металлургический магнат Эндрю Карнеги. Он безжалостно эксплуатировал своих рабочих, грязными способами избавлялся от конкурентов, но внес огромный вклад в развитие железных дорог и военно-морского флота страны. Перекрытия легендарных навесных мостов были отлиты на его заводах. В начале 20-го века он отдал все свое состояние в 350 миллионов на строительство 2500 библиотек. Правда, может быть Америка выиграла больше, вложи он эти деньги в другие начинания и предприятия, где его индустриальный гений мог бы дальше продвинуть общество на пути к прогрессу и процветанию. И тогда, следуя его примеру, Билл и Уоррен, а также другие «попечители богоугодных заведений», сегодня выбрали бы иной путь.

Высказанные Баффетом взгляды на политическую подоплеку богатства выражают классическую американскую точку зрения: свободное общество предоставило ему возможность, и ему повезло, что он оказался в правильном месте в нужное время с подходящими навыками, чтобы ею воспользоваться. Он считает, что один человек не должен владеть такими большими деньгами, и тем более передавать их по наследству. В демократическом обществе, где блага воздаются по заслугам, дети состоятельных людей уже имеют преимущества связей и образования. Династические состояния лишь еще больше сместят акценты в их пользу, в то время как общество должно стараться сделать поле игры более ровным для всех. «Им надо дать столько, чтобы они могли сделать все, что захотят, но не столько, чтобы они могли себе позволить ничего не делать», – любит он повторять свой афоризм.

Но Баффетт, публично выступающий против династий миллиардеров, невольно поспособствовал созданию филантропической династии, решив вложиться в и без того крупнейшую в мире благотворительную организацию с весьма традиционным полем деятельности. Подобный ход можно было бы ожидать от российского олигарха, но не от человека, который заворожил весь мир своим пониманием рыночной динамики, благодаря которому и накопил свое богатство. Потому что от нерядового интеллекта Баффетта можно было рассчитывать на нерядовой подход к институту благотворительности, который со времен Карнеги пестреет пожертвованиями на помощь больным и голодающим в Африке, на строительство библиотек, больниц и университетов, носящих имя благодетелей, и на спонсорство культурных телепрограмм.

В свой викторианский век, когда благотворительность считалась более эффективным двигателем распределения благ в обществе, чем государственная машина, Карнеги лучше выдумать не смог. Но сегодня есть пример Джорджа Сороса с его проектом Open Society, благодаря которому платились зарплаты бывшим советским ядерщикам, чтобы они не продавали опасные рецепты неблагонадежным режимам. Есть Крэг Вентнер, который после проекта по изучению человеческого генома переключился на разработку альтернативного топлива. Есть, наконец, соратник Гейтса по «Майкрософту» Пол Аллен, который мог бы участвовать в Фонде Билла и Мелинды Гейтс, но предпочел финансировать первый неправительственный пилотируемый полет в космос, который состоялся в октябре 2004 года.

То есть самые закаленные предприниматели в мире, обладающие уникальными талантами построения и развития бизнеса в условиях жесткой конкуренции и в благотворительности остались верны своей проверенной капиталистической хватке, а не настроили себе памятников в овечьей шкуре, возвращая свое богатство ранее попранным. Не верили они в социализм, когда сколачивали состояния, не верят они в него и сейчас. Если кто-то задался целью потратить несколько миллиардов долларов на улучшение этого мира, и он лучше многих других понимает толк, например, в колбасных обрезках, то почему не вложить деньги в рисковые, неслыханные проекты по созданию этих обрезков из каких-нибудь летучих мышей в сердце Африки? Если он прогорит, то зато создаст рабочие места, научит людей делать что-то с местными природными ресурсами и подготовит платформу, на которой другие могут строить что-то свое. Если он преуспеет, то создаст новое богатство и для себя, и для других с куда более мощными отголосками во всем мире по сравнению с раздачей мешков с рисом и противозачаточных средств. Разве не лучший способ помочь бедным, дав им не подачку, а работу? Настоящую, которую они могут потерять, и на которой они могут продвинуться и многому научиться, работая бок о бок с другими талантливыми людьми.

Баффетт остался верен себе. Он всегда избегал вкладывать деньги в новые технологии, предпочитая акции Кока-Колы, Диснея и Жилетт. Как он обычно нацеливается на компанию, которую собирался приобрести, так он приглядывался к тому, насколько эффективно ведутся дела в Фонде Билла и Мелинды Гейтс. Он периодически играл в бридж со своим приятелем Биллом (они знакомы не первый десяток и владеют большим количеством акций в компаниях друг друга) и обсуждал с ним свои благотворительные идеи. На пресс-конференции Баффетт объяснил свой выбор так: «Не логично ли в деле, которое ты решил осуществить, обратиться за помощью к тем, кто уже в нем поднаторел? Делать деньги гораздо проще, чем их раздавать».

Жаль, что Баффетт рассудил, что его деньги принесут больше пользы, пройдя через руки Билла и Мелинды Гейтс, чем если бы он занялся их распределением сам. Одно замечательно, что он не озаботился, чтобы в названии фонда появилось его имя. Конечно, распоряжаться таким гигантским фондом – дело непростое. Мог бы взять пример со своего друга Гейтса, который объявил, что с 2008 года полностью отойдет от дел «Майкрософта» и сосредоточится на делах Фонда. Да и сам Баффетт пару лет назад заявил, что будет жертвовать на такие проекты, которые никто еще не поддерживал: мол, живи он в 50-е годы прошлого века, то пустил бы все свои деньги на образование черных на американском юге. А Фонд Гейтсов занимается проблемами, которые у всех на виду, и не страдает отсутствием средств. Загорись Гейтсы идеей подпитки какого-нибудь нового проекта, деньги бы у них, наверное, нашлись. Из-за своей величины через какое-то время Фонд Гейтсов может стать неповоротливым и замшелым, и, существуя вечно, отойдет от видения своих основателей, как случилось со второй по мощи благотворительной организации Америки, Фондом Генри Форда, основатель которого вряд бы одобрил сегодняшние миллионные гранты Американскому Комитету профсоюзов.

Конечно, дареному коню в зубы смотреть – грех, как и бросать малейшую тень на благородные намерения Билла и Уоррена. Прямая благотворительность необходима для помощи убогим, сирым и умственно отсталым, которые не могут участвовать в деловой жизни общества и воспользоваться благами капитализма. Рукоплеская решению Баффетта передать такую значительную сумму в пользу менее удачливых собратьев по планете, подозреваю, что Баффетт несвойственно для себя упустил возможность по-настоящему изменить мир. Займись он благотворительностью сам и всерьез – и можно было бы ожидать рождения передового рынка конкурирующих между собой филантропических проектов, потому что ему-то было бы по зубам взять на себя риск, который другим не потянуть. А теперь его миллиардами будут распоряжаться кучка нанятых Гейтсом промарксистски настроенных бюрократов, чей modus operandi идет вразрез с жизненным кредо второго капиталиста мира.