«ГАЗПРОМ» В ЕВРОПЕ: И ХОЧЕТСЯ, И КОЛЕТСЯ

Борис Альтнер

Президент России Владимир Путин нанес, пожалуй, свой последний визит в Германию в качестве главы государства: в воскресенье, 14 октября, в Висбадене его приняла канцлер ФРГ Ангела Меркель. Помимо двусторонних и международных вопросов, одной из основных тем переговоров вновь стал пресловутый «вопрос Газпрома»: российский газовый монополист, пользуясь всесторонней поддержкой Кремля, продолжает штурмовать «цитадель Европу».

С одной стороны, визитной карточке Газпрома может позавидовать любой концерн мира: миллиарды евро прибыли, блестящий бюджет и великолепные экономические перспективы в состоянии заставить расти акции компании на любой бирже, даже стоящей на грани краха. Можно вполне представить себе, что лучшего партнера или инвестора не представит себе ни один западный предприниматель. Однако западные политики полагают иначе.

Российский газовый гигант не скрывает своих честолюбивых планов. Руководитель Наблюдательного совета Дмитрий Медведев, он же – вице-премьер российского правительства и, как полагают в Европе, один из нескольких пресловутых «наследников» Путина на президентском посту, недавно заявил, что в течениe будущих десяти лет Газпром может «потяжелеть» в денежном выражении вчетверо и стать, таким образом, самым богатым концерном в мире. На хвастовство это не похоже: Газпром, в конце концов, владеет шестой частью разведанных мировых газовых запасов. Но даже и без предполагаемого увеличения своей стоимости, уже сейчас компании есть чем похвастать: прибыль прошлого года составила 18 млрд. евро, оборот увеличился на 50%. К началу 2007 года стоимость компании составила 262 миллиарда долларов – это, к слову, лишь немногим меньше, чем годовой бюджет такой признанно мощной в экономическом отношении страны, как ФРГ. Треть потребляемого в Германии газа добывается Газпромом, при этом фирма уже смогла «зацепиться» на немецкой территории: вместе с Wintershall, дочерним предприятием компании BASF, Газпром владеет 15% акций небольшой газовой локальной компании-поставщика WinGas. Подобная финансовая мощь должна быть инвестирована – таков непреложный экономический закон. Газпром проводит безудержную экспансию в России, контролирует ключевые телеканалы и газеты, содержит собственный банк и даже владеет отелями. И он же давно уже поглядывает за рубеж, прежде всего – на европейский энергетический сектор. Однако Европа этой экспансии изо всех сил противится. В прошлом году Газпром проявил интерес к покупке британского газового поставщика Centrica. Когда об этом стало известно, правительство Соединенного королевства заявило, что готово блокировать эту сделку силовым путем. Порой бывает даже, что европейские компании-конкуренты ухитряются даже извлечь немалую выгоду, просто пустив слух о том, что Газпром проявил к ним интерес: так, в прошлом же году немецкий энергоконцерн RWE распространил сообщение, что российский газовый гигант намерен купить пакет его акций. Несмотря на уверения руководства Газпрома о беспочвенности этих слухов, курс акций RWE на Франкфуртской бирже вырос на короткий срок на 12%. Потом была обнародована информация, что правительство Германии также вмешалось с целью предотвратить эту покупку, и волна интереса к акциям RWE постепенно улеглась. О том, в самом ли деле Газпром предпринял попытку инвестировать в немецкую энергокомпанию, а руководство ФРГ этому воспрепятствовало – достоверно известно лишь инсайдерам, точно так же как похожая история с другим немецким концерном – Ruhrgas. Так что небольшая фирма Wingas по-прежнему остается единственным достойным упоминания вложением Газпрома в Германии.

Основной интерес российской фирмы, однако, состоит в получении доступа к европейским компаниям-распределителям, иными словами – в прямом доступе к конечному потребителю. В данный момент он предпринимает очередную попытку получить контроль над немецким распределителем, принимая участие в торгах за 49,9% пакет акций лейпцигской городской газовой компании. В конце лета в Германии проходила информация о том, что несколько городских распределителей в прирейнских федеральных землях также ведут переговоры с Газпромом о прямых поставках российского газа, однако развития эта история так и не получила. Следует заметить, что во Франции и Италии российской компании удалось продвинуться дальше, чем в ФРГ: французский концерн Gas de France и его итальянский «близнец» Eni предоставили Газпрому долговременные контракты на поставку, обеспечивая таким образом прямой доступ к рынку этих стран. По мнению руководства Газпрома, это лишь начало: Александр Медведев еще год назад заявлял, что считает 20%-й контроль над рынком конечного потребителя в Европе вполне реалистичной целью.

Тем не менее, все это планов громадье может разбиться о неприступный бастион европейской политики. Как лидеры европейских государств, так и Еврокомиссия не упускают из виду одного важнейшего, на их взгляд, обстоятельства: контроль над Газпромом (50% плюс одна акция) принадлежит Кремлю, и российское руководство открыто пользуется компанией как инструментом политики. Примеров тому множество: последний из них дал экс-премьер, нынешний посол России в Украине Виктор Черномырдин, в конце сентября, без обиняков заявив о том, что будущая цена газа для Украины зависит от того, кто войдет в состав нового украинского правительства. Может, на постсоветском пространстве подобные заявления и не составляют предмета для особых пересудов, но европейцы немедленно примерили его на себя: если с помощью газа можно пытаться навязать свою волю Украине, то где гарантия, что в будущем подобная попытка не будет предпринята в отношении стран ЕС? Тем более, что в завуалированной форме подобные заявления уже имели место: мол, не пустите нас туда, куда мы стремимся – газ получит вечно голодный до ресурсов Китай.

Так что Брюссель спешно выстраивает барьеры на пути Газпрома в Европу: Еврокомиссия намерена максимально усложнить процедуру покупки европейских распределительных сетей представителями третьих стран. Председатель Еврокомиссии Жозе Мануэль Барросо в связи с новыми правилами, введенными для европейских энергоконцернов, издал в середине сентября распоряжение, которое в Европе успели прозвать «Газпромовской директивой»: согласно ему, на зарубежных инвесторов должны распространяться те же правила, что и на европейские предприятия – то есть, они не должны одновременно производить и распределять энергию, причем директива эта касается и стран, где расположены эти самые зарубежные инвесторы. Иными словами, фирма, владеющая у себя дома как добывающими, так и распределительными мощностями, теряет возможность инвестировать в подобные предприятия в Европе. Москва назвала эту директиву «протекционистской» – на самом деле, она таковой и является, и европейцы этого не отрицают. Мнения расходятся лишь в том, каков объект этого протекционизма: Россия утверждает, что интересы европейских газовых компаний, Еврокомиссия – что политическая независимость Евросоюза. Именно об этой директиве и общался российский президент с немецким канцлером в Висбадене – впрочем, в Германии Путин вряд ли найдет в этом вопросе себе союзников. Министр финансов ФРГ Пер Штайнбрюк заявил, что его ведомство разработало план защиты стратегически важных сегментов немецкого рынка от захвата зарубежными государственными фондами – в первую очередь, имеется в виду именно Газпром. В проведении этого плана в жизнь он опирается на полную поддержку Ангелы Меркель, которая еще в июле предостерегла немецких предпринимателей от «политического влияния» иностранных инвесторов. В интервью газете Handelsblatt она заявила, что хотя речь и не идет о том, чтобы «полностью отсечь российских инвесторов», но, с другой стороны, она «не слыхала еще о том, чтобы в России какой-либо иностранный инвестор получил большинство акций хоть в одном стратегическом предприятии».

Что же касается немецких капитанов бизнеса, то они проявляют к Газпрому гораздо меньше недоверия. К примеру, председатель Восточного экономического комитета Германии Клаус Мангольд указывает на необходимость модернизации российской газовой промышленности. Ради этой цели, – считает он, – Россия желала бы получить в свое распоряжение европейскую технику и ноу-хау в области менеджмента. Таким образом, если договориться с российским газовым концерном на равных, то можно получить доступ к этой области инвестиций. С другой же стороны, – напоминает Мангольд, – в прошедшие десятилетия Германия не раз находила полезное применение иностранным инвестициям и было бы неплохо, если бы она сделала это и сейчас: «Как отличить хорошие деньги от плохих?» – спрашивает известный предприниматель. Подобные вопросы задает и Владимир Путин. Однако ответ европейских политиков, включая Ангелу Меркель, пока остается неизменным.