ДТП

Оксана Сергиево-Посадская

Потом мне сказали, что я автоматически утопила тормоз и крутанула руль влево, уходя от удара, а пока мы собирались на вечер: в русском обществе давали сатирика.

– …кто-нибудь выступит сначала, а потом чай пьют. Там такой длинный стол – все умещаются. Приходит человек двадцать обычно… Мам, я красивая? – спросила я, чувствуя себя глупой и счастливой.

– Безумно, – спокойно сказала мама, хлопоча над внучкой и не оборачиваясь. Вышло смешно, мы посмеялись.

– Только чулок перекрутился, – добавила она, теперь уже посмотрев на меня, и, оставив младенца на попечении зятя, принялась выравнивать рисунок на моей ноге. Я стояла покорно, прислушиваясь к ощущению двадцатилетней давности.

В прихожую вышел отчим; рубашка, как и обещано, в необыкновенную полосочку.

– А кто звонил? – спросил муж.

– Лиля. Передумала ехать – замоталась на работе.

– Мобильник не забыла?

– Тут. Кошелек, конфеты… Камеру взяли?

Отчим похлопал по черному чехлу.

– Enjoy! – сказал муж и на манер кукловода помахал ручкой ребенка.

Через четверть часа, когда началось ожидание на обочине дороги, будничные слова и действия вспоминались с новым смыслом. Если бы мама не поправила мне чулок, мы выехали бы на полминуты раньше и проскочили бы тот светофор. Если бы Лиля не передумала, я бы заехала за ней по другой дороге. Но мы ехали этой дорогой, по Брэйкер Лэйн. Уже стемнело. В салоне крутился диск Земфиры.

– Что это за рифма «Набокова – около»? – комментировала мама. – И вообще набор слов.

Вкусные лингвистические шероховатости, вроде «в губы давай дружить» и «музык новых самых», катались на моем языке, как будто кто кормил земляникой с рук, а как объяснишь вкус земляники?

– Это хорошая рифма, – номинально сообщила я.

Мы остановились на светофоре, где от шоссе Мо-Пак отходит окружная дорога номер триста шестьдесят. Зажегся зеленый.

Я не просмотрела свою жизнь в быстрой перемотке, и умершие любимые люди не возникли в коридоре света, и никакая мысль не успела образоваться, хотя после остановки мы еще не набрали большой скорости. Сколько я ни прокручивала постфактум последовавшие секунды, мне только слышался железный скрежет непонятного происхождения и виделся приближающийся бетонный парапет и встречные белые фары.

Я испугалась, когда машина уже остановилась, и страх вышел междометиями без особой интонации: фак. фак. фак. Как человек, который проводит свой день за компьютером, в первый момент я смутно надеялась отыграть ситуацию назад и как бы искала функцию «undo». Первый момент прошел, я дернула ручник, вырубила плеер и повернулась к молчавшим родителям. Все были живы-здоровы. За окнами маячила другая машина с неподвижной фигурой внутри. Надо было идти.

Женщина сидела, закрыв лицо руками, так что был виден только горб серой фуфайки и растрепанные волосы, собранные на макушке толстой белой резинкой. Я открыла дверцу водителя:

– Are you OK?

Она отняла руки от лица (средних лет, в очках) и утвердительно закивала.

– Я думала, здесь можно налево, – она вылезла из машины и засмотрелась на свою помятую дверцу с висящим на соплях зеркалом. Отчим уже изучал нашу «Тойоту» по прозвищу Индиго. Вокруг переднего колеса, чей искореженный колпак валялся рядом, было полно вмятин. По всему правому боку шли длинные царапины, образовавшиеся в результате дрейфа вплотную двух машин. В бампере, похожем на перекошенный рот с выбитым зубом, чернела дыра, под которой на асфальте расползлось мокрое пятно.

– Надо вызвать полицию, – я попыталась вспомнить номер для не чрезвычайных происшествий, но попала не туда. Женщина из «Хонды» набрала 9-1-1 на своем мобильнике.

Я достала из бардачка папку с документами, которые должны были скоро понадобиться, и положила на багажник. И действительно, откуда ни возьмись, появился белый джип с надписью «CRIME SCENE» и молоденький худенький афроамериканец в униформе. Я в первый раз из ста рассказала ему, что случилось. Мне очень хотелось, чтобы кто-нибудь что-нибудь делал или, по крайней мере, сказал, что делать мне, но молодой человек только сочувственно кивал и, посоветовавшись с рацией, предложил подождать минут десять.

Островок непроезжей части, куда нас снесло, омывался тремя транспортными потоками: дорога, параллельная автостраде, шумевшей под мостом, перпендикуляр начинающейся на мосте окружной и отделенный от нее парапетом поворот на сто восемьдесят градусов, так называемый «U-turn». Здесь действовал временной феномен зазеркалья: чем дольше ждешь, тем дольше остается ждать.

Когда предложенные десять минут истекли, молодой человек опять поквакал с рацией и сказал, что полиция приедет через двадцать минут. (Я убрала документы с багажника обратно в бардачок).

– Но если вы друг другу доверяете, – продолжал он, – можете обменяться информацией и не ждать полиции.

– Подождем, – сказала я: самое теплое чувство, которое я могла предложить растрепанной тете, только что протаранившей мне машину, было вежливостью.

Через двадцать минут полиция не приехала, но велела убраться с оживленного перекрестка.

– Как же я поеду? – возразила я нашему посреднику. – Может, это небезопасно. Вы разбираетесь в машинах? Что это, например, за жидкость вытекла?

Молодой человек в униформе неуверенно приблизился к разбитой автомобильной морде.

– Кажется, вода из омывателя, – пролепетал он.

Отчим в машинах разбирался и толковал о подшипниках; слово не вызывало у меня никакого определенного образа. Мама, расстроенная и растерянная, из машины не выходила.

Разумеется, мы поехали, под прикрытием белого джипа с мигалкой, который перекрыл движение. Бедная Индиго продвигалась с таким усилием, как будто на трех ручниках, с вывихнутым влево рулем и зубовным скрежетом. Свернули в первую попавшуюся улицу, остановились под фонарем. Снова ждем – теперь нам предстоит ждать полчаса.

– Вы сами-то, из какой службы? – спрашиваю я молодого в униформе, начиная раздражаться на его пассивность.

– Судебной экспертизы, – отвечает он с пояснением, – в случае смертельного исхода. А сейчас вызовов нет, так я с вами покараулю.

Раздражение сразу спало.

– Тяжелая работа, – сказала я после паузы, с сомнением, нужно ли это говорить.

– Да, особенно, когда невинные жертвы, – ответил он, тоже немного фальшивя.

Тем временем тетя в фуфайке, сидя на бордюре рядом с нашими ногами, бесперебойно звонила родственникам и друзьям, которых у нее оказалось много. Не успела она долистать блокнотик с номерами, как приехала ее молодая копия. Вдвоем они отстегнули детское автомобильное креслице из пострадавшей «Хонды»: значит, у них тоже маленький в семье. Делать по-прежнему было нечего. Я села в машину погреться.

По прошествию получаса молодой человек принес из джипа лэптоп и со вздохом сел на бордюр между мной и женщиной из «Хонды».

– Вот видите, – показал он нам экран со списком адресов, – это мы, а перед нами еще два адреса ждут. А после нас вызов насчет ограбления, у них перед нами приоритет, считайте – три адреса. Это займет часа два.

По логике событий, через два часа нам осталось бы ждать еще четыре. Я сдалась, позвонила мужу, так, мол, и так, записала информацию тети, у которой имелось имя и даже домашний адрес; до этого она мне казалась не совсем настоящей. Едва материализовавшись таким образом, она скоро уехала в сопровождении своей копии, закрепив не закрывающуюся дверцу «Хонды» тем, что попалось под руку.

И мы тоже, после сложных челночных переездов с переменным участием нашей плачущей детки и огромного, заросшего и невразумительного водителя эвакуатора, добрались до дома в полном составе, включая подбитую Индиго, которую сгрузили на подъездную дорожку перед гаражом.

…Наутро, что мудренее вечера, мы сидим все вместе на террасе кафе «У Моцарта» возле дамбы, смотрим на воду, уток, лодки под навесом причала, разговариваем мало. Обхватив руками горячую чашку, я думаю, что, наверное, по мнению вчерашнего молодого человека из белого джипа, нам крупно повезло, и мысленно соглашаюсь с ним.