МАЙ 1968 – 40 ЛЕТ «ПРИКЛАДНОЙ ФИЛОСОФИИ»

Борис Альтнер

В эти дни Европа отмечает 40 лет с тех пор как по Франции, Германии и некоторым другим европейским странам прокатились студенческие волнения, названные впоследствии «парижским маем». Майские события 1968 года, по мнению историков и социологов, во многом определили лицо сегодняшней Европы.

Все началось 3 мая 1968 года. В этот день многочисленная группа парижских студентов захватила центральное здание университета Сорбонны: таким образом они решили выразить свой протест против закрытия философского факультета Высшей школы Нантьерра. Ректор Сорбонны вызвал полицию, которая решила не церемониться с восставшими философами и штурмовала университет, используя слезоточивый газ. Сотни студентов были арестованы и отправлены в тюрьму. Столь брутальные действия властей послужили своего рода «спусковым крючком» для последующих событий, над которыми французское правительство в скором времени потеряло контроль. В последующие дни студенческие протесты приняли такой размах, что все попытки государства подавить их оказались бесплодными: каждая новая атака полиции и армейских спецподразделений лишь подливала масла в огонь. Бунт достиг высшей точки 6 мая, когда в знаменитом Латинском квартале Парижа произошли массовые стычки между студентами и полицейскими. Столичные власти запретили проводить в этот день демонстрации, однако этот запрет не возымел действия: студенты собрались на марш протеста и промаршировали через весь город. Уже после марша, неподалеку от злополучного университета Сорбонны, они были внезапно атакованы полицейскими спецподразделениями CRS. Преодолев замешательство, сотни студентов стали забрасывать «фликов» булыжниками, выдранными прямо из мостовой. Теперь уже в замешательство пришли полицейские: под натиском многотысячной толпы они были вынуждены отступить.

Две последующие недели превратились в Париже в сплошной кошмар: только в центре французской столицы было возведено более 60 баррикад. Чем агрессивнее вели себя полицейские, тем больше жителей Франции поддерживали студенческий протест. Кроме того, уже за пределами страны, по всей Европе, начало твориться то же самое: в поддержку собратьев выступили студенческие объединения Фрайбурга и Гейдельберга, Барселоны и Мадрида, даже в Венгрии и Югославии были отмечены марши протеста. В самой же Франции протест поддержали рабочие: 13 мая почти все крупные профсоюзы страны объявили бессрочную забастовку. Исключение составили несколько профобъединений, подчиняющихся французской Компартии: коммунисты осудили студенческое восстание, как «буржуазное проявление», и отказались иметь с ним что-либо общее. Тем не менее, обошлось и без коммунистов – всего во Франции забастовали 7 миллионов человек. Из Парижа стачки распространились на другие города, к 20 мая количество бастующих удвоилось. Требования студентов – от реформы высшего образования до реформы всего общества в целом – рабочих мало интересовали. Их требования были весьма практичными: повышение тарифов заработной платы, дополнительные выходные дни, защита от увольнения. Заводы и фабрики бастовали не из солидарности с какими-то там битыми полицией философами – парижские беспорядки стали удобным случаем для профсоюзов «продвинуть» собственные требования, пока потрясенные власти не опомнились.

В то время как Франция на глазах скатывалась в хаос, президент Шарль де Голль, национальный герой, основатель Пятой республики, интенсивно пытался понять, что творится вокруг него. В то время как с требованиями профсоюзов и рабочими забастовками он был в состоянии достаточно неплохо разобраться – французские рабочие, как и абсолютное большинство нации, доверяли «великому генералу», спасшему французскую честь в дни войны – то студенческие волнения, неорганизованные, хаотичные и бессистемные, были для него совершенно непонятны.

Сначала де Голль пришел к выводу, что молодые люди выбрали беспорядки в качестве средства саботажа предстоящей экзаменационной сессии: мол, определенная группа хронических «двоечников», зная, что все равно им не сдать ни одного экзамена, решила попросту их сорвать. Так что зачинщиков «безобразия» президент назвал во всеуслышание «второсортными студентами». Это его впечатление было усилено еще и тем обстоятельством, что студенческие требования включали в себя отмену «дискриминационных экзаменов». Позже де Голль склонил свой слух к тем, кто утверждал, что студенческие волнения – результат «управляемой акции ЦРУ».

Один из студенческих вожаков того времени, нынешний лидер фракции «зеленых» Европарламента, Даниэль Конн-Бендит, сегодня, как и многие другие протагонисты «парижского мая», утверждает, что все события тех времен происходили абсолютно спонтанно, без малейшей подготовки. Многочисленные очевидцы также рассказывают об атмосфере «абсолютной анархии», царившей в те дни в Париже. Группы протестующих яростно спорили, потрясая друг у друга перед носом томиками Льва Троцкого и Бакунина, на баррикадах хорошенькие парижанки устраивали стриптиз для спецназовцев, а студенты в промежутках между драками с полицейскими напивались в их же компании до положения риз.

Еще один участник событий тех времен, Геральд Штиг, австриец и многолетний профессор германистики Сорбонского университета, сам себя называет «запоздалым свидетелем» майских событий 1968 года. В своей лекции «Революция и / или игра? 1968 год в Сорбонне», которую он недавно прочел в венском университете, Штиг охарактеризовал парижский май как «антиавторитарный карнавал». По его мнению, это определение подчеркивается многочисленными лозунгами, курсировавшими тогда по европейским университетам: их можно было прочесть на многочисленных листовках в аудиториях или же просто на стенах. «Запрещать запрещено!», «В каждом из нас сидит полицейский – убей его!», «Под брусчаткой мостовой спрятан пляж», «Секс для нужд революции» и, пожалуй, наиболее известный: «Будьте реалистами – требуйте невозможного!» – все эти броские фразы и многие другие, им подобные, были тогда на устах парижан и на стенах парижских домов. Требования студентов к власти также не отличались практичностью: к примеру, они всерьез желали отмены… орфографических правил, а также «диктатуры грамматики».

Передовая статья газеты «Le Monde», вышедшая в свет 15 марта 1968 года и считающаяся своего рода «выстрелом «Авроры»», призвавшим студентов на баррикады, также подтверждает «карнавальный» тезис профессора Штига. Обозреватель Пьер Вьяссон-Понте заявил со страниц газеты: «Франция скучает!». Французам не хватает ощущения полноты жизни, текучка и серые, унылые будни захлестывают их, – утверждал журналист. Его слова нашли себе блестящее подтверждение всего лишь через полтора месяца.

Примечательно, что на политическом уровне майские события 1968 года не возымели особого эффекта, даже напротив: после того как рабочие получили прибавку к жалованию, они прекратили свои стачки, и власти легко справились с оставшимися в одиночестве студентами. Сторонники Шарля де Голля одержали сокрушительную победу на июньских выборах. Это был уникальный триумф голлистов – они добились абсолютного большинства в парламенте страны. Тем не менее, большинство социологов согласны в том, что студенческие волнения 1968 года были очень важны в символическом плане: они изменили восприятие мира у большинства европейцев. Иерархический, авторитарный образ мышления, преклонение перед пресловутой «вертикалью власти» навсегда ушли в Европе в прошлое. И многие историки полагают, что именно эта «свободная анархия», продемонстрированная французскими студентами, послужила последним толчком к падению франкистского режима в соседней Испании: дух свободы проник в умы испанской молодежи, подняв ее на борьбу с авторитарной властью.

“Сегодняшняя молодежь обладает таким же стремлением изменить общество, в котором живет, – говорит лидер профсоюза UNEF Бруно Жюльер, – на ней сильнее сказывается высокий уровень безработицы, она вынуждена ставить перед собой более доступные цели, однако большинство молодых людей обладает тем же обостренным чувством справедливости, что и их предшественники”.