ЗАПЕЧАТЛЕННОЕ ВРЕМЯ АЛЕКСАНДРА СОКУРОВА

А. Кавторина

«Снято», — тихо, буднично и невероятно устало выговорил Александр Сокуров. Словно тяжелую, долгую ношу сбросил.

За огромными окнами Эрмитажа скоротечно догорал короткий питерский день, тушили софиты, убирали провода… Позади остались полгода подготовительных работ, бесконечные репетиции, составление сложнейшего, уникального в истории кино технического сценария, расчеты движения камеры, выверенные до последнего сантиметра. Вот сейчас он скажет журналистам, что нет ничего страшнее игр с визуальностью, чья природа еще не изучена, и эта фраза назавтра появится во всех российских газетах. Тоже войдет в историю кино, как и съемки полнометражного игрового фильма «Русский ковчег», которые начались и закончились в один день, длились всего лишь несколько часов и проводились в Эрмитаже, где, в принципе, ничего снимать не полагается. Съемки, исхода которых, затаив дыхание, ждала вся мировая кинематографическая общественность – получится или нет?!

Знаменитый петербургский режиссер Александр Сокуров поставил уникальный кинематографический эксперимент – снял 96-минутный фильм единым куском, одним дублем, развернув сложное, многоплановое действие в режиме реального времени. Впереди его еще ждало озвучание – музыка, шумы, диалоги, но в изображении ничего исправить было уже принципиально нельзя, неприятные сюрпризы и огрехи, если таковые окажутся на пленке, оставалось только художественно обыграть, ибо на пресс-конференции перед началом съемок Сокуров пообещал, что ни одной монтажной склейки не будет. Обещание режиссер сдержал – склейка в ленте только одна, соединяющая непосредственно фильм и титры к нему.

«Русский ковчег» в мире кино ждали с нетерпением, а некоторые – и со злорадным предвкушением провала. Следует отметить, что попытки снимать в режиме реального времени предпринимались и до Сокурова. Нельзя сказать, что они были многочисленны – не позволяла техника. Альфред Хичкок, Майк Хиггис и, пожалуй, все. Однако, ни у Хичкока, ни у Хиггиса на площадке не было массовки, которая значительно усложняет съемочный процесс.

Снимался «Русский ковчег» на цифровое видео, а после соответствующей обработки материал был перенесен на кинопленку. Оператором на эту картину Сокуров пригласил известного мастера съемок на «стэдикам» немца Тильмана Бюттнера (предыдущая картина – «Беги, Лола, беги»). Бюттнер совершил настоящий подвиг профессионала. Ведь «стэдикам», специальная камера, которая крепится к телу оператора, чтобы, в отличие от ручной камеры, не давать подергиваний в изображении, весит 35 килограммов. С этой ношей Бюттнер прошел 1300 метров по залам, коридорам и лестницам Зимнего дворца, и не просто прошел, а исполнил в полном смысле этого слова танец на острие бритвы, полный немыслимых по сложности пируэтов, ведь права на ошибку у него не было – перед ним простиралось минное поле единственного дубля.

Еще до съемок Бюттнер высказывал сдержанные опасения, что могут возникнуть «непредвиденные сложности». И сложности возникли. Сначала вырубилось от перенапряжения электричество, потом камера попала в темное пространство, но, как известно, Бог любит Троицу, и с третьей попытки дубль длиною в 96 минут был снят.

Весной 2002 года «Русский ковчег» начал свое победное шествие по международным кинофестивалям. Стартовал в Каннах – куда уж престижней! С просмотра никто не ушел, рукоплескали стоя, а на следующий день пресса сравнила «Ковчег» со знаменитым «Прибытием поезда», что, как вы сами понимаете, явилось для французов высшей похвалой. Творение братьев Люмьер – это национальная святыня.

В феврале 2003 года на Берлинском МКФ «Русский ковчег» взял приз «За искусное использование кинематографа для глубокого анализа проблем и реалий общества», чем и доказал, что технические новации в нем ценны не сами по себе, а были использованы Сокуровым строго по делу.

Пересказать «Русский ковчег», как и остальные сорок документальных и игровых лент Александра Сокурова, невозможно, да и не нужно. Хьюстонские любители кинематографа получат прекрасную возможность посмотреть этот фильм. Он будет демонстрироваться в Музее изобразительных искусств с 21 февраля по 5 марта.

Как и предыдущие фильмы Сокурова, «Русский ковчег» — кино замысловатое и элитарное. Сокуров тем и знаменит, что никогда не снимал для «простого зрителя». В широком прокате его картины редко собирали хорошую кассу. Ведь режиссер требует от зрителя сотворчества, вынуждает напряженно думать, вступать в спор, и ожидает при этом высокого интеллектуального уровня. Поэтому картины его в России постигла странная судьба: их все знают, но мало кто смотрит.

Словно предвидя свою судьбу в российском кино, Сокуров назвал дипломный фильм «Одинокий голос человека» (1978 год). За этот фильм режиссер был изгнан из ВГИКа (антисоветчину пришить было невозможно, выгнали за идеалистическое мировоззрение). «Одинокий голос человека», что симптоматично, лег на полку. Когда же, с началом перестройки, его с запретной полки достали, «Голос» не перестал быть одиноким. И хотя в первой своей картине молодой режиссер еще не полностью отказался от традиционного «монтажа аттракционов», после первых десяти минут фильма зрителю становилось совершенно ясно, что перед ним иное кино, некая квинтэссенция этого вида искусства – запечатленное время.

Попытки запечатлеть время не могли не привести Сокурова к философско-историческим темам. Неотвратимость исторической парадигмы не отпускает режиссера уже несколько лет. И он снимает в 1999 «Молох» о Гитлере, потом в 2000 «Телец» о Ленине, и вот теперь – «Русский ковчег».

Куда несут нас волны времени, и что взяли мы с собой на ковчег? Нашу кровавую историю и великую культуру. Русское сознание «культуроцентрично», полагает Сокуров. Эрмитаж, по мысли Сокурова, это ковчег, сохраняющий в беспощадном потопе времени сокровища мировой культуры, «намоленное место», не просто музей, а, почти по теории Николая Федорова, Музей, в котором существуют параллельно души ушедших и воскрешенных нашей памятью и любовью предков («Каждый человек носит в себе Музей», — писал Николай Федоров).

Фабула «Русского ковчега» проста: проваливаясь во времени, Автор обнаруживает себя в пустом Музее, где встречает Собеседника, и уже вместе, ведя тонкий интеллектуальный спор, они путешествуют, невидимые, по залам и эпохам. Перед ними проносятся фрагменты русской истории: тут и Петр, и Екатерина, и оба Николая, Первый и Второй, и многие, многие другие. Высокое переплетается с низменным, случайное с закономерным.

Кто же господин Собеседник, именуемый автором Маркиз? Как вы, наверное, уже догадались, тот самый, знаменитый маркиз де Кюстин, посетивший во времена правления Николая Первого Россию, а после написавший умные и скандальные воспоминания о своем визите «La Russie en 1839», в коих так прошелся по российским нравам и традициям, впоследствии получившим звучный непереводимый ярлык менталитета, что до сих пор многие прямолинейные и одномерные российские патриоты при чтении (но гораздо чаще – при цитировании) книги маркиза де Кюстина испытывают возмущение и кровную обиду за державу. Подозреваю, однако, что из прямолинейных и одномерных российских патриотов полностью книгу маркиза мало кто читал.

Обижаться легко, оспаривать – значительно труднее. Сокуров оспаривает, интеллигентно и страстно, рассуждает о том, как российский менталитет ассимилирует западную культуру, настаивает, что искусство – один из самых дорогих смыслообразующих компонентов российского самосознания.

Одни по просмотре фильма согласятся с режиссером, другие решат, что идеалистического мировоззрения Сокуров так и не преодолел, но ветер спрессованного и воплощенного времени, задевший знобящим потусторонним порывом душу, ощутит каждый. И хотя, по версии Сокурова, Европа закончилась в России великим балом 1913 года, звенящей и пронзительной в своем неведении будущего мазуркой из оперы Глинки «Жизнь за царя», исполненной в кадре оркестром Мариинского театра под управлением Гергиева, Россия жива, пока жива ее культура. Она живет в каждом из нас, подобно «пеплу Клааса» стучит в наше сердце, заставляя оставаться людьми в любых исторических обстоятельствах.

Все проходит. Культура остается.