КУРОРТНЫЙ РОМАН

Ольга Виттингтон

lTriangle Sun – странное название для русского музыкального трио, исполняющего песни на английском языке. Их электронная музыка завораживает, принося шум моря, запахи лета и воспоминания. Мужской голос поёт об ушедшей любви, о море, небе и солнце – Summer of Our Love!

Я познакомился с Лялькой в скором поезде Ленинград-Севастополь. Она села в наше купе в Москве. Её провожали родители с кучей друзей. Объятия, поцелуи, наставления – вернуться чернокожей, наплаваться, наесться фруктов и отдохнуть.

Мама шептала: «Лялечка, не забудь хорошо питаться, я положила тебе варёную курицу, крутые яйца, твои любимые пирожки с капустой. Доченька, будь умницей и звони нам, хотя бы через день. Если будут нужны деньги, шли телеграмму, вышлем немедленно. Далеко не заплывай». Сказав последние слова, мама вдруг расплакалась.

Отец – невысокого роста, черноволосый с проседью мужчина, взглянул на жену:
– Мать, не разводи мокроту! Ведь не на годы уезжает. Заслужила – отличница, – с гордостью проговорил он. – Дочка, пора, иди в вагон, скоро отправление, да и хватит сюсюканья.

Лялька заскочила в тамбур, поезд тронулся, все кричали какие-то прощальные, никому не нужные слова. Она долго махала рукой, потом вдруг повернулась ко мне.
– Здравствуйте, меня зовут Анна, а дома все зовут Лялькой. Мой брат так назвал меня, когда я была маленькой. Она улыбнулась. Засверкали её огромные
серые, нет – зелёные глаза. Она улыбалась глазами так добро, так весело, как будто наше купе уже озаряло крымское солнце.
– Вы все едете, наверное, из Ленинграда и уже соскучились по домашней еде, – говорила она, открывая сумку с продуктами, – Мама наготовила на неделю. Угощайтесь, пожалуйста.

На вид Ляльке было лет 16. Рыжие вьющиеся волосы, перетянутые резинкой в “конский хвост”, крупные черты лица, стройная, но ещё детская фигурка, без всяких округлостей: выступающие ключицы, острые коленки, точёные лодыжки, удивительной красоты руки, тонкие запястья. В ней чувствовалась порода. Конечно, всё это я рассмотрел позже, а в тот момент не мог оторвать глаз от её лица.

Мы узнали, что она в этом году закончила с отличием одну из престижных московских школ и поступила в Московский университет, что ей 17 лет, что ей исполнилось 17 лет в день экзамена по физике, и она получила пятёрку, что она так счастлива, и родители купили ей путёвку в пансионат “Золотой пляж”. Поделившись с нами своим счастьем, она извинилась и забралась на верхнюю полку. «Обожаю ездить в поезде на верхней полке, – сказала Лялька, – такой простор открывается из окна!»

Я вышел покурить в тамбур, не переставая думать о моей молоденькой попутчице. Мне было 25 лет. Я учился в Высшем военно-морском училище в Ленинграде и ехал отдыхать в пансионат “Золотой пляж”.

Сутки в поезде пролетели незаметно. Лялька всё больше молчала на своей полке. На лице часто блуждала счастливая улыбка, иногда ловил её внимательный изучающий взгляд.

– На правах старшего, – обратился к Ляльке, – беру над тобой шефство и обязуюсь доставить целой и невредимой в пансионат «Золотой пляж»!

Лялька доверчиво взглянула на меня, протянула свою ладошку, я подхватил её чемодан, свой рюкзак, и через минуту мы стояли на привокзальной площади Симферополя. Таксисты, наглые частники, троллейбусы, цветы, привокзальные башенные часы и автобусы с надписями: “Санаторий «Ливадия», санаторий «Министерства Обороны», «ЦК профсоюзов», пансионат «Заря» и старенький серый автобус – пансионат «Золотой пляж». Наш пансионат, действительно, располагался на Золотом пляже. Небольшие деревянные домики в окружении акаций и миндаля, золотистый песок и море, море кругом!

Оформившись и забросив свои вещи в комнаты, мы стремглав понеслись к морю, на ходу стаскивая с себя одежду. Лялька нырнула в воду, затем с шумом и брызгами выскочила на поверхность, засмеялась и удивительно легко и свободно поплыла кролем в сторону буйков. Так начались две недели моего счастья, счастья, бережно хранимого в сердце 40 лет!

Мы встречали с Лялькой рассвет, плыли к восходящему солнцу среди изумрудного безумия Черного моря. Темными южными вечерами плыли по лунной дорожке, плыли в никуда, оглядываясь на прибрежные огни, стараясь не потерять друг друга из вида. Днём ныряли с пирса, соревнуясь в дальности. Ловили крабов и собирали мидий.

На третий день Лялька покрылась золотистым загаром, и на теле стала выступать морская соль. Когда она выходила из воды, снимая резиновую шапочку с головы, рыжие волосы падали на плечи, капли воды скатывались по шелковистой коже, морская пена расступалась перед ногами, и меня охватывало мистическое чувство – передо мной была языческая богиня, Афродита, рождённая из пены или красавица Боттичелли!

Лялька жила в комнате с обаятельной чернобровой хохлушкой из Киева, воспылавшей к нам симпатией. Она старалась при любом удобном случае
накормить нас.

– Деточки мои, – певуче произносила Лялькина соседка, – вы такие худые, одна кожа и кости. Вот я купила сальца с чесночком, малосольных огурчиков, свежего хлебушка, помидорчиков и дальше продолжалось уменьшительно-ласкательное перечисление крымского базара.
– Тетя Тамара! Да мы сыты, мы бежим купаться, – отнекивалась Лялька.
Тетя Тамара со своими округлыми формами вставала на Лялькином пути к свободе.
– Не выпущу, пока не возьмешь с собой свежей картошечки с помидорчиками.

Так прошла первая неделя. Внезапно наша кормилица получила телеграмму из Киева о болезни сестры с просьбой немедленно возвращаться домой. Мы посадили её в автобус до Симферополя, и Лялька осталась одна в комнате до следующего заезда отдыхающих, а вернее до отъезда в Москву.

В один из вечеров мы сидели в комнате, пили чай, обсуждая наши планы на следующий день. Вдруг Лялька засмеялась, глаза засверкали в ночи и я, потеряв голову, бросился к ней и стал целовать её глаза. Она замерла и, когда я прикоснулся губами к Лялькиным солёным губам, стала отвечать на поцелуи – робко, несмело, неумело. Меня одурманивал запах и солёный вкус бархатистой кожи. Распахнул халатик, стал целовать плечи, упругую грудь.

Что я делаю! Она же ещё совсем ребёнок! Она же доверяет мне!
Заставил себя остановиться. Застегнул халат.

– Лялечка, уже поздно, ложись спать, – прошептал я.
Она смотрела на меня ничего не понимающими глазами. Разобрал постель, взял Ляльку на руки, уложил, закрыл простынью и ушёл. Два оставшиеся дня и две ночи мы не расставались ни на минуту. Я укладывал Ляльку в постель, закрывал простыней до подбородка, не раздеваясь, ложился рядом, нежно целуя её лицо и засыпал вместе с ней.

При расставании она не смеялась, только смотрела на меня как-то тревожно, то ли стараясь запомнить, то ли что-то понять.
– Ты напишешь мне, ты приедешь ко мне? – спрашивала она, заглядывая в глаза.
– Да, да, обязательно. Жди.

Оставшуюся неделю провалялся на постели, поглощая вместе со своим соседом – шахтером из Донецка неимоверное количества пива с вялеными бычками и домашнее виноградное вино.

Ленинград. Занятия, муштра, девушки. Я не позвонил и не написал моей Ляльке.

Через несколько лет, получив назначение на Тихоокеанский флот, нашёл её в общежитии Московского университета. Моя Лялька была замужем и ждала ребёнка.

Её красота была другая. Яркая красота уверенной в себе женщины. Только сверкающине глаза и улыбка напоминали мою Ляльку.
– Мой муж учится в аспирантуре, а у меня впереди защита диплома и роды, – рассказывала она.

– Этот ребёнок должен быть моим, – пронеслось у меня в голове.
– Лялька, собирайся, – начал командовать я, – поедешь со мной.

– Я люблю и всегда любил тебя, – наконец-то вырвались у меня слова, которые она так ждала много лет назад.

…Женился я поздно, в 40 лет.