ВСЕЙ ТУСОВКОЙ НА МАЕВКУ

Варвара Винокурова

В позапрошлую субботу 22 марта в Хьюстоне прошла маевка.

Кому-то при слове маевка начинают мерещиться призраки советских времен – шеренги коммунистической сплоченной молодежи, развевающиеся флаги с изображением вечно молодых вождей, революционные песни, а если еще дальше вглубь времен – стачки и сходки, митинги и съезды – и прочая чертовщина.

Но о каких коммунистических демонстрациях может идти в речь в начале 21 века, в среде русских эмигрантов, осевших в пуританском Техасе!?

В эту мартовскую субботу в маленьком парке Ray Miller, что в западной части города, отмечалась иная маевка. Ее бы стоило окрестить тусовкой людей, покинувших когда-то Академгородок, и добровольцев, примкнувших к этому празднеству. Правда, без «чертовщины» не обошлось.

В беседке с лозунгом «Даешь Маевку!» реяли знамена, мелькали красные косынки, белели майки с изображением техасского флага с красной звездой посредине и трех молодцев, сошедших с плакатов пролеткульта с серпо-молоткастыми открывашками в руках. Собравшийся народ расчехлял гитары и сумки со снедью, усаживался вдоль стола. И лилась под звуки баяна песня о грустной судьбе итальянского партизана «О, белла, чао, белла, чао, белла, чао, чао, чао». И сбегались из соседних домов, заслышав родную речь, русские эмигранты. А на дворе стояла по-настоящему майская погода, что случается в эту пору в западной Сибири.

Именно из западно-сибирских лесов и перекочевала в Хьюстон маевка – уже третья по счету на знойной техасской земле – из лесов Академгородка. Академгородок – небольшой научный центр в сорока километрах от Новосибирска. Это его рождение прорицал Ломоносов, когда говорил, что «российское могущество прирастать будет Сибирью». Городок прославился на весь мир своими учеными мужами и научными открытиями, своим университетом, Новосибирским государственным (в сокращении НГУ), своим вольнодумством и диссидентством (здесь проходил последний концерт Александра Галича, здесь собирали подписи в защиту Синявского и Даниэля) и, как это ни парадоксально, тем, что вот уже почти 30 лет, начиная с далекого 1966-го, в ночь с 30 апреля на 1 мая, здесь проходили и проходят Маевки.

В застойные 70-е в Городок слетались из братских коммунистических стран, из Чили, Кубы и Вьетнама и под портретами Че Гевары в экстазе единения скандировали: «Пока мы едины, мы непобедимы». В конце разнузданных 80-х их сменили рок-музыканты, начиная с московского «Несчастного Случая», вплоть до Питера Хэммела, «прародителя» английского арт-рока, и другие всемирно и не очень известные личности, которые уже ничего не кричали, а просто пели свои песни. Но вне зависимости от того, какой год стоял на дворе, вне зависимости от политического режима, от государственного строя, от цвета флага, каждый год в последнюю апрельскую ночь к университетской площади стекались тысячи людей, и каждый раз ровно в полночь исполнялся языческий ритуал – сжигание чучела буржуя на костре. Ритуал сей чтут, пусть уже мало кто помнит, кто такой был Пиночет, и за что гореть ему в синем пламени маевочных костров до скончания века.

Вот и в парке Ray Miller, лишь только стемнело, раздались решительные возгласы «Пиночета на костер!». К безудержной радости детей, а заодно к тихому ужасу законопослушных взрослых в ночи прогремел взрыв. Так хитроумно устроители маевки обошли запрет жечь костры в общественных местах. В роли взорвавшегося Пиночета выступал весьма благодушный на вид мексиканский цыпленок из папье-маше (бедолага, обычно начиняемый конфетами, которого изо всех сил лупят палками раззадоренные дети).

Цыпленка обрядили в черную майку с желтой надписью «Буржуй» и в цилиндр, наспех склеенный из первого, что под руку попалось, по чистой случайности то оказалась карта Америки. И до самого последнего момента «жертвенная» птица служила фотомоделью для групповых фотографий. Впрочем, этот славный буржуин был достоин даже того, чтобы вокруг него водили хороводы. А хоровод мог бы получиться весьма внушительным. В общей сложности на маевку собралось человек шестьдесят, почти половина из которых были москвичи. Очевидно, настало время и сибирскому могуществу поприрастать Москвою. И собравшиеся радостно пели знакомую кому с детства, кому с юности песню «А я иду, шагаю по Москве» и разве что только «Столичную» не пили.

– Москва и Новосибирск связаны неразрывно, – подтвердил сей факт Владимир Штерн, один из первых выпускников НГУ, покинувший когда-то Питер ради добровольной «ссылки» в Сибирь.- Первая частушка, которая появилась в Академгородке, звучала так:

Прощай, Москва! Сибирь зовет,

Течет Зырянка-реченька.

Кому наука дорога,

В столице делать нечего!

В столице в научных кругах было тесно и душно от официоза. А Академгородок, затерявшийся в сибирской тайге, казался землей обетованной. Таким и был на самом деле. Сюда устремились потоки ученых: от физиков-ядерщиков до генетиков, только что оклемавшихся от обвинений в мракобесии и человеконенавистничестве. Вслед за ними потянулись сотни студентов поступать в НГУ, который становился все более известным и престижным университетом.

А потом рухнул занавес, а заодно и финансирование науки, открылись границы, и народ академический начал потихоньку растекаться в разные стороны и страны, в том числе и в Америку.

Когда число академгородковцев, отправившихся покорять техасские прерии, достигло критической массы, а случилось это в 2001 году, вот тогда и решено было отныне каждую весну собираться на лужайке, петь под гитару песни, и вспоминать истории про Академгородок, число которых бесконечно.

Вот и в этот раз песен было спето – на пять концертов хватит. Был лишь один досадный факт в происходящем, так и не удалось приобщить к народным массам одинокого полицейского, нежданно появившегося на самом интересном месте. Он робко попросил всех разойтись, вежливо проводил последних участников маевки, и на том официальная часть третьей ежегодной маевки в Хьюстоне была торжественно завершена.