ХЕМИНГУЭЙ, КОТОРЫЙ ВСЕГДА С ТОБОЙ

Хулия Нильссон

nЗнойная Андалусия. Сердце Малаги – Пласа де ла Мерсед. Глубокая ночь. Веселье в полном разгаре. Под завязку набиты посетителями местные бары. Среди них – культовая забегаловка “Пикассо”, находящаяся в непосредственной близости от дома, где родился этот славный сын Малаги.

На стенах бара на разных языках мира написаны добрые слова о пользе пития. Есть даже русская инструкция: “Водка без пива – деньги на ветер”. Однако, невзирая на “русскую мудрость”, испанцы неспешно потягивают свой “Сан Мигель” (без водки), мексиканцы – родную текилу (без пива), американцы – виски (со льдом), а большинство европейцев – “вино, только вино”.

Сидящий рядом со мной “боец нашего отряда” вдруг упал, как говорят, “не справился с атакой”. Шумная компания нашего столика весело и дружно организовывает его отбуксовку домой.

Свято место пусто не бывает, и на освободившийся стул кто-то сразу вежливо претендует. Пытаюсь сфокусировать взгляд. Мешает усиленный вариант “Сангрии”, а кроме того, в баре все дымят, как трубы каминов в рождественский сочельник. Сквозь сигарную пелену различаю силуэт. Покачиваясь, стоит мачо слегка потускневшей наружности. В уголке рта – жеваная сигара.

– Не бойся меня, guapa (исп.красавица), – говорит он, переминаясь с ноги на ногу. – Я матадор. Из Южной Америки.

Что?! Матадоров девушкам как раз и надо опасаться. Правда, не бывшим журналисткам. И не совсем таких матадоров. Мой (назову его так для простоты опознавания) выглядит не очень-то романтично, как будто бык станцевал на нем паса-добль.

Ну что ж, присаживайся, мой новый приятель, нам есть о чем поговорить: о ритуальном принесении жертв на древний иберийский алтарь, о страстном духе “дуэнде”, который вселяется на время боя в лучших матадоров, о благородных черных быках и храбрых тореро, что играют со смертью, о великом Гарсия Лорке и настоящих “афисионадо” корриды.

Мой энтузиазм не пугает Педро Ромеро, так про себя зову я нежданного гостя, настроившись на Хемингуэевскую волну. На самом деле, он не то Хуан Антонио, не то Хосе Игнасио. Внешность его совершенно не сочетается ни с одним благородным испанским именем. Нет, он, конечно, черноволос и “мачист”, как настоящий латино, но ему больше подошла бы крестьянская одежда пастуха-гаучо, а не пышный костюм тореро.

– Ты хитана? – вдруг интересуется он.
– Цыганка? Возможно, – думаю я, с моим-то буйным замесом кровей, с любовью к странствиям, лошадям, собакам, гитарному перебору…
– Погадаешь мне? Скажи, что я буду жить вечно и стану миллионером.

Где-то я уже это слышала. Вернее, читала. Даже вспоминаю, где именно. Включаюсь в игру, беру его большую мозолистую руку, созданную скорее для мотыги, чем для мулеты, и, согласно роли леди Брет Эшли, обещаю ему тысячи быков. Это делает его грустным.

– Я не могу больше драться. Я был ранен полгода назад. Бык всадил мне рог. Вот сюда. Больше не смогу выйти на ринг.

– Прости, мне очень жаль.

– Я хорошо работал. Мне просто не повезло. Пикадоры были неважные. Я только хотел равных шансов на арене. Нужно было, чтоб я мог подступиться к быку. До этого я был в блестящей форме. Мой выход был всегда блестящим.

– Как Хоселито и Бельмонте? – Хемингуэй всплывает уже автоматически.

– Точно, – улыбка у него открытая и ясная, как у Пако из “Рога быка”. – И быки у меня были хорошие. Доставалось им от меня. Публика кричала: “Оле!” Но потом меня свезли в больницу. Мне просто не повезло. А я не могу не выступать…

Сейчас он Маноло, Мануэль Гарсия из “Непобежденного”.

– Чем же ты теперь занимаешься?

– Пью. Я теперь почти всегда пьян – borracho, muy borracho!

Мадре мия! Что за наваждение! И это уже тоже было. Что происходит? Трудно представить, что мой герой, производящий впечатление полуграмотного крестьянина, читал Хемингуэя. Или история, как всегда, повторяется? Жизнь идет по спирали?

Кульминация вечера тоже в Хэмовском ключе: “В Испании никогда ничего нельзя предугадать. Здесь никогда ничего нельзя знать наперед.”

И мы, веселящиеся ночь напролет в прокуренном модном баре, еще не знаем, что этот потрепанный тореро, списанный жизнью неудачник, тихо оплатит выпивку всей большой компании и растворится в жаркой темноте испанской ночи, оставив нас в полном недоумении.

– Да, – говорю я. – Этим можно утешиться, правда?

1 комментарий

Комментарии закрыты.