АМЕРИКА ГЛАЗАМИ МЕДЛЕННЫМИ

Константин К. Кузьминский

m1В этом номере мы начинаем публиковать главы из книги Анатолия Шиманского «Америка глазами медленными», написанной в 1996 году. Предисловие к этой книге написал также десять лет назад Константин Кузьминский (фильм о котором «Костя и Мышь» будет показан в Русском культурном центре «Наш Техас» 25 марта).

ПРЕДПОСЛЕСЛОВИЕ ДРУГА

Читая Шиманского, вспоминаю: Арсеньев, Пришвин, Бианки; уходя дальше в детство: Миклухо-Маклай, Ливингстон, потом – Крашенинников, адмирал Невельский; детское чтение: «Враг под микроскопом» (про Пастера), «Верные друзья» Нины Раковской, Мичурин…

В детстве же – Майн Рид, «Морской волчонок» и «Всадник без головы», естественно, с Пушкина начиная! – Фенимор Купер, чудом – Кэрвуд, Чарльз Робертс, Сетон-Томпсон – «Маленькие дикари», «Животные – герои», «Рольф в лесах»…

Затем взрослое путешествие по Америке – с Керуаком (1959 – 1960) и Набоковым, его «Лолитой», суровые «Гроздья гнева» Стейнбека…

А для кого-то возникает «Одноэтажная Америка» Ильфа и Петрова – но это уже лет в двадцать; заодно проштудировав в школе Маяковского «об Америке», где безработный бросается в Гудзон с Бруклинского моста, нешто – перепрыгнул Манхэттен? (Этот мост переброшен не через Гудзон, а через океанский пролив, называемый Ист-Ривер.)
…Но кто не читал этих книг?

В «дневниках» не может быть все интересно, как не интересна вся жизнь, интересно лишь ее преломление в глазах очевидца или рассказчика.

Дневник как жанр подразумевает не занимательность, а наблюдательность. Шиманский увидел многое. Многое из того, чего я не узнал за двадцать лет жизни в Америке – за неинтересностью ли материала, за чужеродностью (чужеземностью) его, за неохотой вглядываться в чужую жизнь…

Америка Хемингуэя, Фолкнера, Драйзера и Джека Лондона, Сэлинджера и Апдайка оставалась «книжной» страной, без соответствий с реальностью, за пять лет в Техасе и пятнадцать в Нью-Йорке наблюдаемой, в основном, по телевизору и не вызывающей ни малейшего интереса, существующей параллельно, вовне.

Она также не совпадала с вычитанным, как, допустим, Франция «Трех мушкетеров» Дюма – с Францией реальной, Францией ксенофобов и лавочников Мегрэ – Сименона (столь похожей скучностью на реальную Россию 50-60-х годов).

…Америка рекламных щитов и однотипных мотелей, штампованных домов и одинаковых в своем разнообразии машин, Америка, которую я проехал вдоль и поперек, как-то не отложилась в моем сознании: Даллас похож на Хьюстон, и оба – на Нью-Йорк, в промежутках же – какие-то многомиллионные типовые коттеджи, похожие, как две капли воды. Разнообразие на уровне убогой фантазии миддл-класса (подтверждением может служить серия отснятых Шиманским почтовых ящиков: в форме сапожного молотка или шприца – ветеринар, значит, ракеты или чего-то еще столь же заурядного), словом – не впечатляет…

Лошади живой в Техасе за пять лет не видел! Один раз отснялся с осликом, да однажды тащил из грязи корову – вот и скотоводческий штат ковбоев…Но, возможно, я не смотрел. Не интересовался.

…Видел и амишей (анабаптистов), и менонитов, превращенных в туристский аттракцион, бывал на скучнейших ярмарках (детская ярмарка в Ленинграде, с барахолкой, приблизительно в 1950 году, запомнилась куда как круче!), случалось, шел пешком по шоссе и видел словно бы фанерные фасады магазинов инвентаря и похоронных бюро, а за ними, казалось, домов и нет – пустые поля, ни души, как в каком-то фильме ужасов… Словом, виденную уже и не увиденную Америку, я увидел – глазами Шиманского. И его лошади, мерина Вани…

Упоминавшимся Ильфу и Петрову приходилось соблюдать «политическую линию», везли их по Америке ныне лишь обозначившиеся супруги-коммунисты, о чем встречено мною немало статей, интервью-воспоминаний, в которых они оправдываются в чем-то, а в чем – я так и не понял: то ли они не показывали чего-то Ильфам по приказу ЦРУ-ФБР, то ли, наоборот, показывали не то.

Шиманский сам смотрел, что хотел. Как Миклухо-Маклай. Самое удивительное, что совершил он это путешествие, практически не имея денег. Но таковы американцы. Помнится, сразу по приезде, после заметки обо мне (точнее, о моей собачке, которую я вывез под видом пуделя) в New York Times, меня отловила по дороге американка, подвезла нас на толстовскую ферму, где мы обитали, и, увидев отсутствие посуды и прочего, вернулась, привезя свой свадебный сервиз и прочую кухонную утварь: «Но вам же надо как-то начинать!» Имя ее забыл, поскольку больше не виделись, но доброту ее – помню. Эту-то доброту почти всех встреченных и описывает наш лошадиный путешественник.

Наше прошлое – биофак ЛГУ, 1957 – 1960-е, я – несостоявшийся герпетолог (ушел болтаться по геологическим экспедициям), а вообще-то специалист по змеям и крокодилам. Толик же занимался партеногенетическими ящерицами Кавказа, живущими и размножающимися без присутствия мужеского пола. И я хотел туда же, в пампасы, но убедившись, что ни Южная Америка, ни Африка мне не светят, двинулся по Сибирям, геологом, геофизиком, как все поэты, от Горбовского до Бродского…

И все друзья, поголовно, общие: зоофотограф Саша Коган, сделавший за бесплатно сотни фот для моей антологии «У Голубой лагуны»; Ростик Данов, покойный зоохудожник, приславший мне определитель землероек по их, гм, мужским органам; и Боб Шепилов, мой соперник в любви к Олесе, художник-сюрреалист, утонувший в Кристательке; и детская любовь моя с Дворца пионеров еще, зеленоглазая биологиня Наташа Князева; и семейство Мальчевских (моих ближайших родственников по четвертой жене, из семейства Голубевых-Мейерхольдов-Пуниных-Ахматовой), чей дядюшка сделал первую пластинку с птичьими голосами на Ворскле; и еще художники Адольф Озол и Марик Штейнберг, выставлявшиеся на биофаке в 1960-м, вместе с лауреатом премии комсомола Славой Кушевым, потом работавшим лодочным сторожем с поэтом Владимиром Ибрагимовичем Эрлем сотоварищи. Искусствовед Слава Затеплинский, с тремя дипломами, по прозвищу «лихо одноглазое», человек с внешностью и замашками Бурлюка, разгромивший в 1959-м стихами Сэнди Конрада (Сашу Кондратова из Лесгафта); поэт Яков Гордин и защищавший его юный Иосиф Бродский.

Мир тесен до безобразия, куда ни плюнь – в знакомого попадешь, и неизбежно нам было встретиться в Хьюстоне, в 1977 – 1978-м, в доме художника и философа Яши Виньковецкого, тоже друга Бродского (и Волконского, и Хвоста, и Бобышева, и моего, и ), равно и с Коганом, и со Славой Гозиасом, и Саввой Жукоборским (нежно любимым за фамилию!), и с изобретателем теплообменника (забыл имя, а именно он грозился из своих грядущих биллионов субсидировать мои немалые проекты! Александр Калина – немудрено и забыть, с такой распространенно ресторанной фамилией) – в нашей микротютельной техасской эмигрантской тусовке…

А потом – совместное житье-бытье в «Некрасовке», у Вильямсбургского моста, где я держал нечто вроде галереи и выставил под сотню русских нью-йоркских художников во второй половине восьмидесятых годов, дом Володи Некрасова, под завязку набитый нетрудовым и неденежным элементом: скульптором Олегом Соханевичем, переплывшим Черное море, вятским иконописцем Витьком Володиным, биологом и таксером Шиманским, актером нью-йоркской богемы Сайзом (он же Саша Ямпольский), натурфилософом и беглым штурманом Володей Пархоменко, поэтом и изготовителем артефактов Генрихом Худяковым, легендарным и бессмертным художником Василь Яковлевичем Ситниковым….

Многое нас связывает с «порутчиком Антиноем Шиманьским», как я обозначил его в антологии, приведя единственное восьмистишье его юности в томе 4Б моей Антологии поэзии (см. также в тексте дневников), – современное гусарство, фантастические ночные эскапады по веселым и очень черным девушкам Манхэттена – незабываемые кадры: рассвет, Шимань драйвит, красотки лезут к нам в открытые окна, хватают за… гм, машина идет сикось-накось, феи машут в воздухе длинными ногами, спохватываемся – бумажник у лобового стекла на месте, но денег в нем нет… съездили еще за деньгами и пошли по второму кругу, воплощая мечту и думы Миклухо-Маклая о любви с белозубыми и иссиня-черными папуасками.

…Пито было и говорено ночами напролет, и вот – явление Шиманя с «бортовым журналом» путешествия, набор дневников на моей программе МЛС, не расшифрованной «окнами», распечатки и правки, редактура и корректура…

И вот он, читаемый дневник путешественника, братка – а я, объездивший на машинах пол-Америки, и сотой доли виденного не усмотрел: скорость, мелькают за окнами какие-то дома, дороги и поселки – нет, чтоб, как Толик, неспешно, вдумчиво, медитативно, на лошадке – мечта!

Скорость, поспешательство – губят нас, превращают в туристов по маршруту: «поглядите налево! направо!» – ан и уж, промелькнуло, и нет. А нет чтоб – не спеша, по обочинке, на лошадке. Я вот все мечтаю ослика, чтоб за восемь миль в Хэнкок за продуктами ездить, или верблюда-бактриана, двугорбого – а Толик уже собирается на верблюдах вокруг Австралии…

Когда-то в университете мы мечтали о путешествиях, о Южной Америке, Африке – начитавшись и насмотревшись Ганзелки и Зигмунта, Тура Хейердала и Аркадия Фидлера…
Толик – осуществил, хотя бы по Северной… А я уж – вряд ли…
Поэтому мне (не знаю, как вам) так интересно читать его дневники-зарисовки – глазами как бы даже и своими, хотя они и его…

1 комментарий

Комментарии закрыты.