ДИНОЗАВРЫ МИРОВОЙ ПОЛИТИКИ

Виктор Лернер

k0В рамках состоявшегося 21-23 июня в Санкт-Петербурге Международного экономического форума нашлось место и для политологии: подиумная дискуссия двух знаменитых в мире политологов, Евгения Примакова и Генри Киссинджера, вызвала неподдельный интерес собравшихся. О чем же общались два этих мощных старика?

Заранее прошу прощения у читателей: мне пришлось очень долго раздумывать над тем, как выложить на бумагу свои впечатления от этой беседы, с одной стороны, так, чтобы это было более-менее приемлемо и не занудно, с другой же – чтобы не впасть в щенячий восторг от того, что удалось послушать речи людей, являющихся для любого политолога своего рода «гигантами мысли». Их вклад в мировую политику сравним разве что с их же вкладом в фундаментальную политологию, он огромен и неоспорим. Именно поэтому многим из присутствовавших, взрослым, солидным людям, потом хотелось совершенно несолидно прыгать, размахивать руками и, подобно красному казаку из старого советского фильма, всем и каждому твердить: «Я Ленина видел!!!»

Смотрите, кто пришел

Генри Киссинджер, занявший в свое время первое место в рейтинге ведущих интеллектуалов мира, бывший Госсекретарь США, в худшие годы Холодной войны придумавший и исполнивший комплекс мер, который получил знакомое всем и каждому название «разрядка международного напряжения», заставивший впервые сесть за стол переговоров США и КНР, а позже – Палестину и Израиль, подготовивший Парижское мирное соглашение, которое завершило войну во Вьетнаме. Изобретатель понятия «челночная дипломатия», автор знаменитого вопроса «Какой у Евросоюза номер телефона?», лауреат Нобелевской премии мира… Его деяния можно перечислять до бесконечности.

k1Его визави – человек несколько иного склада. Евгений Максимович Примаков – гигант советской и российской внешней политики. Лучшим определением для него было бы – выдающийся исполнитель. Крупнейший специалист по Ближнему Востоку, академик и член президиума Российской академии наук, Примаков занимался и журналистикой, и научной деятельностью, успел побывать членом ЦК КПСС и Председателем Совета Союза Верховного Совета СССР, а после распада Советского Союза – министром иностранных дел Российской Федерации, премьер-министром и первым руководителем российской Службы внешней разведки. Примаков так же, как и Киссинджер, всегда был сторонником так называемой «реальной политики», политики действия. Именно он пытался наладить диалог Саддама Хусейна с лидером курдских повстанцев Масудом Барзани, именно он демонстративно летал в Ирак, когда в эту страну вот-вот должны были вторгнуться американские экспедиционные силы. И именно он, будучи российским премьером и отправившись 24 марта 1999 года с официальным визитом в Вашингтон, развернул самолет прямо над океаном и улетел домой, узнав, что Америка приняла решение о «гуманитарной бомбардировке» Югославии.

Как верно заметил ведущий этого мероприятия, все титулы и звания обоих гостей форума слишком многочисленны, чтобы упомянуть о них всех в титрах или на стоящих перед ними табличках, поэтому представление Киссинджера и Примакова ограничилось словами – политик, государственный деятель. Несмотря на то что Санкт-Петербургский форум официально является экономическим, собственно об экономике собеседники говорили очень мало: упомянули о кризисе и о том, что он, несомненно, напрямую влияет на события, происходящие в мире. Основных тем для разговора обозначилось три штуки: «арабская весна», американская система ПРО в Европе и иранская ядерная проблема. Вряд ли кого-нибудь мог удивить тот факт, что общего суждения по всем трем вопросам у собеседников нет: во-первых, потому, что США и Россия отчаянно спорят между собой как о ПРО, так и об Иране, во-вторых же, как говорится в старом анекдоте: «Где два еврея – там три мнения», а у двух политологов этих мнений наберется все пять.

Тем не менее, оба участника дискуссии постарались подчеркнуть, что их отношения носят исключительно дружественный характер, что они давным-давно знакомы друг с другом накоротке и весьма друг друга уважают. Правда, это впечатление оказалось несколько смазано двумя деталями: в самом начале разговора Примаков заявил нечто вроде: «Я рад, что тут оказались Вы, а не Збигнев Бжезинский». Это заявление, исходя из последующего контекста беседы, можно было интерпретировать так, что, мол, Бжезинскому я бы без разговоров по морде дал, а с Вами, дорогой друг, хоть вежливо поговорить можно. Что же касается Киссинджера, то он, невзирая на заверения в дружбе к Примакову, так и не смог выговорить имя своего друга, даже по складам, поэтому называл его «мой друг, чье имя я не могу назвать». Ну что ж, для американца с ярко выраженным баварским акцентом, от которого Киссинджеру за всю жизнь не удалось избавиться, произнести «Евгений Максимович», пожалуй, и в самом деле сложно.

Когда в товарищах согласья нет

Итак, что же думают столь заслуженные и информированные люди о современной международной ситуации, о «горячих точках» и о путях развития мировой политики? Для начала хотелось бы отметить, что, несмотря на порой диаметрально противоположные точки зрения, высказанные обоими собеседниками, в их разговоре прослеживалась одна закономерность: в то время как Киссинджер позволял себе во многом не соглашаться с нынешней политикой США, высказывал исключительно собственную точку зрения по тому или иному вопросу, Примаков ни на йоту, ни на миллиметр не отступал от официальной точки зрения Кремля и российского МИДа. О чем бы ни шла речь – о гражданской войне в Сирии, об иранской ядерной проблеме, об американской ПРО в Европе – Евгений Максимович, словно пресловутый «твердокаменный большевик», отстаивал исключительно позицию российской власти. Тому могут иметься две причины: во-первых, Примаков на протяжении всей своей карьеры никогда не позволял себе прилюдного несогласия с официальными решениями руководства – ни во времена СССР, ни в России Ельцина, ни теперь. Очевидно, привык. Во-вторых, с огромной долей вероятности можно предположить, что он всегда обладал и обладает поныне самым непосредственным влиянием на все эти решения, так что, по сути, точка зрения российского руководства – это, в том числе, и его точка зрения. Если Киссинджер давно и прочно отнес себя к разряду пенсионеров, Примаков остается активным политиком.

И именно этим, скорее всего, и вызваны основные разногласия между двумя оппонентами. Оба согласны, к примеру, что политика ядерного сдерживания, эффективная в отношениях между Америкой и СССР, не может работать в условиях, когда ядерным оружием обладает множество стран. Но выводы из этого делаются различные: Киссинджер полагает, что Ирану ни в коем случае нельзя позволять получать в свои руки бомбу – это было бы худо для всех, включая Россию; Примаков, в свою очередь, считает, что «в Иране сидят вменяемые люди», которые вообще-то никакой бомбы не желают, а хотят лишь добиться от Америки гарантий невмешательства в свои дела. Как подчеркнул Примаков, «идет торговля» и если предложить Ахмадинеджаду и Хаменеи твердые гарантии того, что они не закончат свои дни, как Саддам Хусейн и Муамар Каддафи, то и атомное оружие им не потребуется.

То же самое и с Сирией: Киссинджер заявил, что он, как человек, в юности переживший все ужасы тоталитарного режима (напомним, что Генри Киссинджер, а на самом деле Хайнц Кизингер, является уроженцем Баварии, откуда он вместе с родителями вынужден был бежать от нацистов в США, в то время как оставшаяся в Германии часть его семьи была полностью истреблена в концлагерях), твердо знает, что демократия есть благо, и поэтому считает, что сирийцы заслуживают демократическое государство и избавление от диктатора Асада. Примаков же отстаивает мнение, что демократию невозможно принести в страну со вчера на сегодня, что она должна вырасти в местных условиях и для этого, в данном конкретном случае, требуется оставить в покое Башара Асада и дать ему возможность заняться демократическими реформами «изнутри». А еще лучше – поддержать его оружием и специалистами в борьбе с исламистской угрозой, чтобы он без помех смог пройти путь от диктатора до безупречного демократа.

Учитывая то, что сказано это было без тени улыбки – Примаков, похоже, и в самом деле так считает. Он заявил, что «Россия поддалась на обман в Ливии», поддержав знаменитую резолюцию ООН №1972. По его словам, «нам сказали, что это для установления зоны запрета полетов, чтобы самолеты Каддафи не бомбили мирных жителей, а кончилось тем, что самолеты коалиции стали бомбить наземные цели». Опять же, Примаков высказал сомнение в том, что ливийские повстанцы, какими бы они ни были отважными и воодушевленными, могли самостоятельно взять приступом Триполи, где оборонялись обученные солдаты и офицеры. «Мы все видели этих людей, – сказал Примаков, – они кричат «Аллах акбар!», стреляют в воздух, а некоторые вообще не умеют обращаться с оружием. И нас хотят уверить, что они победили регулярную армию?» Кто именно взял Триполи – об этом Примаков не стал распространяться, однако было ясно, что он уверен – без профессиональной помощи повстанцев не оставили.

Киссинджер, в свою очередь, заявил, что он лично никогда не был согласен с международной военной операцией в Ливии и по сей день считает ее ошибкой. Это был один из примеров, когда бывший Госсекретарь высказал несогласие с нынешней политикой США – и в этом он весьма выгодно отличался от очень правильного и очень официального Примакова. Более того, Киссинджер прозрачно дал понять, что вообще-то считает нынешнюю администрацию Белого дома, мягко говоря, не слишком успешной во внешней политике, однако не хочет говорить это прямо, так как это было бы неподобающим делом, особенно в преддверии президентских выборов. Трудно представить себе, чтобы такое мог позволить себе «идеальный исполнитель» Евгений Примаков. Тем не менее, Генри Киссинджер настаивал на своем: события в Сирии отличаются от событий в Ливии, да и вообще – «арабская весна», какой бы она сумбурной и противоречивой не была, является проявлением стремления людей к жизни в демократических условиях, признаком того, что диктатура и авторитаризм медленно, но верно становятся пережитком прошлого. К сожалению, отметил Киссинджер, порой этот процесс происходит слишком медленно.

Ну и, конечно же, главным полемическим ристалищем для обоих оппонентов стала тема американской противоракетной обороны в Европе. На самом деле речь шла о гораздо более серьезном – о взаимном доверии между Россией и США. Слава Богу, оба оппонента сошлись во мнении, что ядерное противостояние между двумя странами в принципе более невозможно, но опять же, из этого факта делаются два различных вывода. Киссинджер считает, что раз Россия и Америка больше не «меряются арсеналами», то Кремлю стоило бы поверить в то, что европейский ядерный «зонтик» не направлен против России, а Примаков, наоборот, заявляет о том, что раз уж Америка и РФ – стратегические партнеры, то не мешало бы и в сфере безопасности поддерживать партнерские отношения, иными словами – принять выдвинутый Дмитрием Медведевым план коллективной секторальной безопасности, а не заниматься противоракетной самодеятельностью.

Что ж, итог этой дискуссии подвести довольно сложно, да и в самом деле, невозможно же за час разговора, пусть даже самого откровенного и интересного, прийти к каким-либо конкретным выводам. Ясно одно: Киссинджер и Примаков в очередной раз со всем присущим им умением и талантом продемонстрировали, как можно вежливо, не на повышенных тонах и без взаимных обвинений, вести диалог и искать точки соприкосновения. Этому умению неплохо было бы поучиться современным, действующим политикам, да и не только им. Недаром ведь писал когда-то великий фантаст Роберт Энсон Хайнлайн: «Политика – это способ договориться, не разбив друг другу головы». Похоже, в политическом умении два динозавра XX века еще в состоянии дать фору современному поколению.