НЕКОТОРЫЕ МAЛО НАУЧНЫЕ СООБРАЖЕНИЯ, СВЯЗАННЫЕ С ГРЕЧЕСКОЙ МИФОЛОГИЕЙ

Леопольд Вайсман

Рассказ на конкурс

Об Антее, великане и самолете

(ехидный комментарий)

Разработанный Киевским авиационным конструкторским бюро Антонова, советский оперативно-стратегический военно-транспортный самолет АН-22 был назван «Антеем». Это поистине дерзкое увековечение властителя Ливии Антея, сына бога морей Посейдона и богини земли Геи, поражает воображение нормального человека.Трудно постигнуть логику присвоения такого имени самолету, зная, что мифологический великан Антей, вызывавший на бой всех без исключения, кто появлялся в его владениях, оставался непобедимым лишь до тех пор, пока продолжал соприкасаться с матерью-землей. Антей и смерть свою принял именно в воздухе, когда был задушен героем Гераклом, догадавшимся оторвать того от земли. Причем стоит заметить, что для Геракла вся эта история была проходной. Антей оказался просто еще одним препятствием на пути выполнения Гераклом его десятого подвига.

Таким образом, более чем очевидная фонетическая ассоциация, присутствовавшая между именем генерального конструктора самолета и именем знаменитого мифологического персонажа, никак не могла оправдать факт присвоения столь нелепого имени летательному средству. В этом смысле имя «Икар» было бы ни чуть не хуже. Собственно, можно с уверенностью предположить, что отсутствие в реестре советских самолетов и такого имени может объясняться лишь отсутствием в стране генерального конструктора с подходящей фамилией.

Известно, что в процессе эксплуатации «Антеев» было потеряно 8 самолетов. Выглядело бы несерьезным попытаться списать эти трагедии на неудачно подобранное имя машины. Однако, кто знает… Ведь возможность не создавать нежелательных исторических параллелей находилась вполне в руках создателей самолета. Наверное, материалистическое мировоззрение еще раз подвело. Хорошо, хоть без пролетарского чутья удалось обойтись!

О чем думал Тициан

(серьезные размышления полного дилетанта)

В свое время Акрисию, отцу Данаи и, позже, деду Персея, рожденного Данаей от самого Зевса, была предсказана смерть от руки внука. Узнав об этом, Акрисий немедленно заключил единственную дочь в медную башню, куда был заказан доступ любому смертному, дабы та случайно не понесла и не родила ему внука.

Железная логика, казалось бы! Но нет! Ведь Греция была в то время заселена не только простыми смертными, но и богами! Поэтому Зевсу не составило большого труда прикинуться золотым дождем и легко проникнуть в темницу.

Известно, что это хрестоматийное проникновение Зевса было изображено великим венецианцем Тицианом. Владея секретами тончайшего красочного хроматизма и уникальной техникой открытого мазка, он, почему-то, обращался к этому сюжету трижды. Что касается самой Данаи, то ни ее общий облик, ни поза на всех трех картинах практически ни чем не отличаются. Более того, общая композиция, колорит и настроение всех трех картин практически идентичны, при крайне незначительных отклонениях.

В чем же дело? По зрелому, но непрофессиональному размышлению – понять что-либо непросто. Присутствие пассивного крылатого ангелочка-свидетеля в правой части одной из картин (явное влияние «христианского» видения события) и некоей престарелой наперсницы (что выглядит по меньшей мере странным при режиме строжайшей изоляции узницы), пытающейся поймать просыпающийся с неба золотой дождь – по всей видимости, золотые монеты – в подол передника на другой картине и в поднос – на третьей, представляется не более чем необходимым технико-композиционным противовесом, не имеющим, по-моему, никакой фактологической предпосылки в первоисточнике.

Что это, три коммерчески индивидуализированных варианта одной и той же картины? Или за этими повторениям все же стоит что-то конкретное, мотивированное? Может, художник 16-го столетия, не самого безопасного даже для Италии, был смущен очевидной ассоциативностью сюжета картины с историей христианского непорочного зачатия и пытался найти изобразительное решение, делающее такую ассоциацию не столь очевидной? Маловероятно. В те времена античные реминисценции явно поощрялись. Так в чем же дело?

Может быть Тициан, невольно прокручивавший в сознании всю цепочку событий данаевой жизни, просто ощущал хроническую неудовлетворенность от того, как и кого он изобразил, но по определенным причинам не хотел или даже не мог что-либо изменить? Не казалось ли художнику спорной привычка Персея, единственного сына Данаи, расправляться со своими недругами, внезапно показывая им голову Медузы, одной из горгон, ранее обезглавленной им? Не напоминало ли ему такое действо по своей сути акт эксгибиционизма? Не считал ли он, как представитель своего времени и, значит, свойственных тому времени предрассудков, что подобные наклонности детей должны непременно угадываться уже в облике матери, и при этом не мог решиться на подобный изобразительный намек?..

Многие скажут, бред! Наверное. А я скажу, может и не бред! Кто может рассудить это? Никто. Ибо любая попытка рассудить будет содержать не меньшее количество допущений и предположений, чем те, что приведены выше. А, значит, и такое мнение имеет право быть высказанным.

Почему в женском облике тициановской Данаи, написанной самым ярким представителем Высокого итальянского возрождения, не проступает явно, но все же чудится рубенсовский образ. Пусть он и не такой смело-реалистичный и живой, как у великого, чуть более позднего фламандца, но по-бароккальному явно более откровенный, без привычной для Тициана подчеркнутой утонченности. Иди сегодня разберись в этом! Если как следует насмотреться на многочисленных и безмятежных тициановских Венер, то есть над чем задуматься!

О пользе витаминов

(странная шутка)

Как известно, один из самых колоритных персонажей греческой мифологии титан Прометей принес в тростнике и подарил человечеству украденный с Олимпа огонь. Доброе дело. Но воровать – нехорошо. И по приказу Зевса, который, кстати, еще раньше у людей этот самый огонь отнял, Прометей, с предварительно пробитой копьем грудью, был навечно прикован к одной из скал в отрогах Кавказского хребта. Ежедневно прилетавший туда орел через отверстие в груди до основания расклевывал прометееву печень, которая, тем не менее, к следующему утру полностью регенерировала. И так продолжалось целую вечность.

Таков вкратце один из самых известных и романтичных мифов Древней Греции. Но далеко не всем известно, что одна из самых крупных и сильных птиц на земле, кондор, является прямым наследником того самого мифологического орла, любителя свежего человеческого ливера.

Конечно, вкусы кондора основательно изменились за прошедшие тысячелетия, ибо после того, как Геракл, наконец, спас несчастного Прометея от произвола папаши, а заодно – и основательно потрепал самого орла, последнему пришлось позабыть о свежатине и почти полностью переключиться на мертвечину. Тем не менее, многие годы здорового питания нежной плотью титана не прошли даром. Кондор вымахал до размеров, редких как для его собственного семейства пернатых, так и для класса птиц вообще.

Научная же подоплека этого феномена относительно проста. Печень млекопитающих – и в особенности, человека – невероятно насыщена витамином «А» или, как его еще называют, каротином. Именно это и позволило кондору достигнуть столь впечатляющих физических кондиций. Таким образом, кондор в физическом развитии далеко обогнал других птиц, всегда кормившихся естественным путем, а значит, в большинстве случаев вынужденных включать в рацион и другие, менее питательные и к тому же успевшие уже испортиться части человеческого тела.