ЕВРЕЙСКОЕ СЧАСТЬЕ ОБРАЗЦА 1973 ГОДА

Ю. Тувим

Рассказ на конкурс

В октябре 1973 года, навешав начальству лапшу на уши, я получил разрешение на трехдневную командировку в Ленинград. Дел там было всего ничего, можно было бы по телефону решить, но соскучился по друзьям.

В Питере на вокзале выпил какую-то бурду под названием кофе со слойкой и поехал в институт. Оргсинтез – у черта на рогах, а на улице ветер и слякоть. В лаборатории поставил я ботинки мокрые на батарею и говорю:

– Налейте из сейфа сто грамм. А то заболею тут у вас к чертовой матери…

Достали бутыль темного стекла, разбавили до надлежащей кондиции. Пошло хорошо, я согрелся. Когда дела обсудили и договорились, кто что делать будет, я попросил Олечку отметить мне командировку на послезавтра, а сам позвонил приятелю:

– Фима, я тут все дела закончил. Пока ты будешь ишачить, я смотаюсь в Артиллерийский Музей, а вечером посидим. Как всегда у Оськи или у тебя? Только принеси побольше горючего, а то я продрог, надобно подлечиться. И книжки мои не забудь.

– Бу сделано, – говорит, – я уже с Оськой договорился.

В шесть вечера был я на Петроградской стороне, в теплой и уютной Оськиной квартире. Только поставил ботинки на батарею, как появился Фима с бутылкой в руках.

– Фима, ты книжки мои принес?

– Нет, нету твоих книжек. Пропали. Хорошо, если без следа.

– Как это так – пропали?

– Сейчас все расскажу, только давайте сперва по маленькой.

Сели мы за стол, Фима наполнил стопочки, мы чокнулись…

– Что ты принес, Фима? – спросил я. – Это же метанол!

– Да ладно тебе, “метанол”! Просто пробка пахнет! Не первый раз употребляем, все проверено. Лучше послушай, что с твоими книжками случилось.

Тут нужно кое-что объяснить. Дело в том, что возил я в Ленинград всякий сам- и тамиздат, просвещал друзей, благо в Москве этого добра было навалом. И вот привез я им год тому назад Авторханова и оставил, с тем, чтобы в следующий приезд забрать. Книги, конечно, пошли по рукам и к Фиме вовремя не вернулись. Илья, Фимин друг, обещал принести мне их прямо к поезду. Но не пришел, и уехал я тогда ни с чем.

А произошло вот что. Илья пришел на перрон раньше меня и прогуливался вдоль поезда. И подошел к нему мент:

– Вы что тут делаете, гражданин?

– Товарища провожаю.

– А где ваш товарищ?

– Не пришел еще.

– Пройдемте со мной в отделение, пожалуйста.

Пошел Илья с милиционером, обливаясь холодным и горячим потом попеременно. Страшный криминал в портфеле. Что теперь будет?!?! Выгонят с работы или посадят?

В отделении дорожной милиции были очень вежливы, полистали паспорт, записали в толстую книгу и отпустили Илью, извинившись: не за того, мол, приняли. Ошибочка, мол, вышла… На слабых ногах вышел Илья из отделения и рванул прямиком в метро, ибо понял, что не просто так его отпустили, а чтоб выследить, куда он пойдет и с кем встречаться будет.

Проехал он несколько перегонов, потом – пару в обратном направлении, вышел из метро, сел в трамвай, пересел в троллейбус, в автобус еще какой-то… Заметал следы, одним словом. А тут время уже за полночь, транспорт прекратил обслуживание трудящихся, и пошел Илюша домой по пустынному заснеженному городу.

Подойдя к Неве, Илья сообразил, что сейчас самое время освободиться от проклятого Авторханова. И выбросил он книги с моста в реку, но упали они на кромку прибрежного льда и так и остались лежать там, нагло отсвечивая темными обложками в свете сильных мостовых фонарей. Тогда спустился Илья на набережную, перелез через парапет, собрал книги, вскарабкался обратно и побрел домой. А когда дошел, то сообразил, что у него в комнате сидят в засаде КГБешники, и если он принесет книги домой, то…

И тогда Илья вытряхнул содержимое портфеля в мусорный бак, что стоял под аркой, и пошел в свою комнату в коммунальной квартире. В квартире было темно и тихо. Он зажег свет на кухне, проверил уборную, постоял, прислушиваясь, у двери своей комнаты, осторожно отпер замок. Темно. Повернул выключатель – никого! И замерзший Илья улегся спать, благо дело было уже близко к трем часам ночи.

Выслушав рассказ Фимы, я закричал:

– Ну и мудак! Если он так боялся, что у него найдут Тамиздат, то чего ж он не спустился вниз и не забрал книги из бака? Ведь всем дворникам и мусорщикам приказано собирать и докладывать о подозрительных объектах! Если они это сделали, то он точно на крючке!

– Ладно, не вопи, – сказал Оська, – пока никого за жопу не взяли. Так что выпьем за благополучный исход дела. Хрен с ним, с Авторхановым, еще достанешь.

Мы выпили по второй, закусили, потом по третьей…

А утром позвонил телефон.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Фима.

– А ничего, простужен немного, вчера продрог с утра.

– Приезжай немедленно ко мне в институт, – сказал он и повесил трубку.

И тут мне стало страшно: кого-нибудь прихватили с Самиздатом, и Фима хочет меня предупредить, только не по телефону. С Лесного на Васильевский я целый час добирался и все это время прокручивал в башке возможные вопросы следователей и мои ответы.

На ступеньках Фиминого института стояли ребята из его лаборатории.

– Где Лифшиц? – спрашиваю.

– Ты не волнуйся, – говорят. – Вы вчера метанол выпили.

И вот, поверите ли, у меня от сердца отлегло. Хотя знал я, конечно, чем грозит метиловый спирт: в лучшем случае – слепота, в худшем – та самая, с косой.

А у тротуара, гляжу, скорая стоит, Фима из задней двери машет:

– Садись скорее, ехать надо!

Влез я в машину, и поехали мы на Дворцовую площадь забирать Оську, их институт был в здании Главного Штаба. Тот сперва упирался, но санитары его быстро уговорили. Привезли нас в госпиталь, где-то на Петроградской стороне. Старое здание, облупленное, два этажа, сводчатые потолки… В приемном покое спрашивают:

– Вы зачем сюда приехали?

– Мы выпили метанол, – отвечает Фима.

– Когда это вы выпили?

– Вчера вечером, за обедом.

– И сколько?

– Четвертинку на троих, мы с Мишей грамм по сто, а вот он – показывает на Оську –меньше, у него сердце слабое, ему много нельзя.

– Знаешь, парень, если б вы вчера столько метанола выпили, то сейчас были бы уже слепые или мертвые.

– Да я точно вам говорю, я сам четвертинку наливал!

– Ладно, идите отсюда, не морочьте голову, мне работать надо.

– Вы за это будете отвечать! – кричит Фима, – Я настаиваю на немедленной госпитализации! Мы отравлены смертельным ядом, я знаю это наверняка!

– Вы тут не скандальте, гражданин. Я щас милицию вызову! Она с вами быстро разберется на 15 суток!

Тут на шум появился доктор и велел взять у нас кровь на анализы. Сидим, ждем. Фима рассказывает:

– Понимаешь, приехал я вечером домой и засомневался – может, ошибся, не из той канистры отлил. Всю ночь не спал. А утром приехал на работу, проверил и, вижу, все – хана… Позвонил тебе, хорошо, что застал. Потом Оська, слава Богу, отыскался.

Минут через 15 наши анализы были готовы, и тут они забегали. Назначили нам промывание желудков. Оська протестовать попытался:

– Какое промывание? Скоро полдень, а пили вчера вечером, все уже всосалось давно…

– Ты не разговаривай, разевай рот шире!

И вогнали ему в глотку резиновый шланг толщиной с детскую руку и стали наливать туда воду. Бедный Оська корчится и за грудь держится. Жуткое дело, смотреть и то страшно. А потом и до нас с Фимой добрались. Но ничего не выкачали они из нас, кроме той воды, которую вливали…

Дали нам халаты какие-то рваные, шлепанцы, засаленные до скользкости и вонючие. Положили в палату огромную, рядком, головами к окнам. Пришел доктор, средних лет, спокойный такой, представился:

– Меня зовут Евгений Сергеевич, рассказывайте все по порядку.

Фима доложил. Доктор посмотрел глаза, послушал и говорит:

– Не знаю, что с вами делать. У нас искусственная почка одна, а вас трое… У вас деньги есть? Давайте сюда.

Он передал деньги сестре и велел купить водки на все.

– Будете получать по сто грамм каждые четыре часа, о закуске позаботьтесь сами.

Тут я у доктора спрашиваю:

– Неужели нет никакого другого лекарства?

– В Четвертом Главном Управлении есть, а у нас нет.

– Доктор, – говорю, – Вы только скажите, какое нужно, враз достанем. Как можно сравнивать Кремлевку с Международным Сионизмом? За нами – Еврейство всего мира!

– Ладно, – говорит доктор, – хватит языком трепать. Наше лечение – правильное. Метиловый спирт сам по себе не опасен, опасен продукт его метаболизма – альдегид, с которым печень плохо справляется. Водка будет оттягивать кислород крови на себя и замедлит распад метанола. Так что – пейте на здоровье! – И ушел.

Начали нас лечить. Поставили капельницы у каждой кровати, таблетки какие-то сестра принесла, а нянечка с мензуркой мочу собирает и записывает, кто сколько выдал. Я принял соцобязательство выдавать три литра в сутки.

Пришла сестра с бутылкой и с тремя стаканами на подносе. Разлила на троих. А пить не хочется. Даже глядеть на эту прозрачную жидкость противно. И закусить нечем. Но делать нечего. Пьем. А она не идет. Давимся. Оська говорит:

– Мне нельзя пить, у меня сердце плохое.

– Если жить хотите, – отвечает сестра, – надо выпить.

Выпили. До судорог противно. И закусить нечем. Лежим, смотрим в потолок. Я трещину на потолке нашел, смотрю на нее то одним глазом, то другим – проверяю зрение.

Через четыре часа приходит сестра. На подносе три стакана, грамм по сто.

– Иосиф Абрамович, Ефим Гдалевич, Михаил Шаевич, просыпайтесь, пора принять лекарство.

Пить не хочется, закусить, правда, есть чем. Время ужина, принесли какую-то размазню и кисель. Пить не могу, но надо. С отвращением глотаю прозрачную гадость, давлюсь. Оська говорит:

– Не могу, у меня сердце плохое, мне врачи не велят пить…

– Раз доктор Колосов назначил, надо принять!

– Я не могу, меня сейчас вырвет, – говорит Оська, а сам зубами по стакану стучит и за сердце держится.

А с соседней койки какой-то мужик, заросший такой, глаза белые: – Давай я допью, у меня сердце хорошее.

– Не мешайте, товарищ, – говорит сестра, – больному надо принять лекарство.

– Им лекарство, а нам нету? Мне тоже поправиться надо! Давай, падла, стакан, а то я вам щас устрою хипеж!

И начинает вставать с кровати, а рука, к которой капельница подключена, к койке пристегнута. Так что он подняться не может, но дергается и вопит. На крик прибежали дежурный врач Володя и санитар. Они мужика повалили и к койке ремнями пристегнули. Там все кровати с ремнями, и всегда несколько санитаров дежурят, поскольку реанимация для алкашей и наркоманов. Их привозят в бессознанке, или буйных, с пеной изо рта, а только откачают, они опять на все готовы, только чтоб снова забалдеть.

И представьте себе картину: три интеллигентных еврея лежат в ряд, им каждые четыре часа подносят по сто грамм, а вокруг алкаши и наркоманы, привязанные к кроватям. А тут еще друзья и родственники понатащили всякой снеди-закуси. Рыба копченая пахнет, огурцы соленые хрустят. Догадываетесь, что творится в умах основного контингента?

Сперва это лекарство в глотку не лезло, но постепенно втянулись. Ося, у которого сердце больное, первым заметил непорядок:

– Уже пора, а они не несут.

Да, заминка какая-то. И доктор утром не пришел, только окулист Роза Самуиловна, старушка очень милая, глаза наши как всегда внимательно изучила. Потом появился дежурный врач Володя.

– Как дела, алкоголики? – спрашивает. А сам какой-то взъерошенный, и несет от него перегаром.

– Ничего,- говорю, – дела. Роза Самуиловна сказала, что пока все хорошо. А почему нам лекарство утром не дали?

– Да-да, – говорит, – сейчас я распоряжусь.

Лежим. Нянечка пришла, мочу замерила, сообщила, что мы молодцы, почти по три литра выдали за ночь.

– Конечно молодцы, – говорит Фима, – мы же встали на трудовую вахту.

– А почему лекарство не дают? – спрашивает Ося.

– Не знаю я ничего, – отвечает нянечка и быстро так уходит.

– Смотри, какие настырные! – кричит белоглазый, – Мне бы встать, я бы им показал лекарство! Устроились тут, жиды пархатые! Навязались на нашу шею!

Лежим, в потолок смотрим. Фима говорит:

– А я знаю, почему нам выпить не несут. Накрылась наша водочка, ее доктор Володя в свое ночное дежурство выпил. Но мы же не можем без лекарства…

Встает он с кровати, берет в руки свою капельницу со штативом и направляется в коридор.

– Куда это ты собрался? – спрашивает Оська.

– В институт надо позвонить.

В приемном отделении на Фиму сразу набросились:

– Кто это разрешил Вам сюда придти? Идите в палату и ложитесь.

– Мне надо позвонить насчет лекарства.

– Это не Ваше дело.

– Но нам нужно лекарство.

– Если все больные будут звонить насчет лекарства, нам работать будет некогда.

– Но нам нужно было принять лекарство в восемь утра, а сейчас уже скоро десять. Доктор Володя сказал, что распорядится, но нам так ничего и не дали. Можно с ним поговорить?

– Доктора нету, не мешайте работать!

– Но нам нужно лекарство…

– Какие вы все настырные! Не мешайте работать или я санитаров вызову!

В этот момент зашел в приемный покой доктор Колосов.

– Вы что здесь делаете, Ефим?

– Я, Евгений Сергеевич, хочу позвонить в институт ребятам, чтоб привезли спирта. Нам утром ничего не дали.

– Вы идите, ложитесь, я разберусь.

Через десять минут доктор Колосов подсел к Фиме на кровать:

– Вы хотели позвонить в институт? Пойдемте со мной.

Фима из кабинета главного врача позвонил в институт, к себе в лабораторию:

– Ребята, привезите спирта побыстрее. Возьмите в сейфе, только не перепутайте.

Через полчаса нам дали наши сто грамм, мы выпили, и на душе полегчало.

Белоглазого развязали, он к нам подсел.

– Вы, мужики, не обижайтесь. Я евреев люблю. Умные люди, устраиваются хорошо. Своим всегда помогают, не то, что мы… Вы, эта, когда вам выпить принесут, оставьте на донышке, душа горит.

– Так она же стаканы забирает сразу, – говорит Оська.

– Это не твой вопрос, – отвечает белоглазый, – с ней я договорюсь.

Роза Самуиловна пришла, в глаза наши долго всматривалась.

– Не понимаю, мальчики, везучие вы, никаких изменений не обнаруживаю.

– Он на евреев не действует, – говорю я.

– Миша, прекратите, пожалуйста, эту пропаганду, – говорит Роза Самуиловна и быстро уходит. А белоглазый со своей койки:

– А если он на вас не действует, так зачем вам водку дают!? Устроились хорошо, навязались на нашу шею! Щас пасть порву!

И порывается встать, но падает в припадке, глаза закатил и корчится. Мы кричим, прибежали санитары и сестра, уложили его, пристегнули, вкололи чего-то.

Через какое-то время пришел доктор Колосов.

– Вы мне тут лечебный процесс нарушаете. Придется вас изолировать.

И нас перевели в операционную палату, у них там две было. Тихо, светло, водку дают регулярно, закуски навалом… Принимаем, закусываем, играем в шашки, спим. Фима на сестру Валю глаз положил, обжимается с ней, а мы делаем вид, что спим…

Но всему бывает конец, и через неделю нас выписали.

На следующий день решили мы, что надо отблагодарить доктора Колосова. Купили в антикварном магазине на Садовой бронзовую статуэтку «Умирающий гладиатор», взяли три бутылки коньяка и поехали к нему домой – Валечка адрес дала.

Приехали, а жена доктора как раз пирожки печет, запах такой чудесный!

– Вы раздевайтесь. Женя сейчас придет, он в магазин пошел. Так вот вы какие, герои! Он мне про вас много рассказывал. Сейчас я вас пирожками угощу!

Поставила она на стол блюдо с теплыми пирожками и ушла на кухню. Сидим. Запах обалденный, есть хочется, да и выпить не мешает. Оська, змей-соблазнитель, алкоголик новоиспеченный, говорит:

– Миша, давай по маленькой, а?

Откупорил я бутылку, и мы даже не заметили, как она опустела. Пирожки вкуснейшие! А тут и доктор пришел. Фима преподнес ему статуэтку:

– Евгений Сергеевич! Спасибо огромнейшее! Если бы Вы были при этом Умирающем Гладиаторе, Вы бы его спасли, нет сомнения!

– Давайте выпьем по этому поводу! – кричит Оська и разливает в три бокала. Я показываю ему кулак и достаю из горки еще один – для доктора. Чтоб не переливать из бокалов, откупориваем последнюю бутылку. Евгений Сергеевич говорит:

– Ребята, мне пить нельзя, скоро гости придут.

– Евгений Сергеич, – говорит Оська, – Вы нас спасли, а теперь брезгуете с нами выпить!?

– Да я с удовольствием, но что жена скажет?

– Тут такое дело, три слепых мертвеца воскресли! – говорю я. – Евгений Сергеич, дайте я Вас поцелую! По гроб жизни будем помнить! Выпьем за Ваше здоровье и благополучие!

Допили мы последнюю бутылку коньяка, которую принесли в подарок, тут доктор говорит:

– Я тут пишу статью о вашем случае. Надеюсь, вы не будете в обиде, если я скрою ваши имена под инициалами и не упомяну ваши должности и научные звания?

– Доктор!- кричит Фима, – давайте выпьем за успех Вашей статьи!

– Это достойная идея, – говорит доктор, – только что пить будем? Хотя у меня есть медицинский спирт. Надеюсь, не откажетесь?

– Момент! – сказал я, – пока не понюхаю – пить не разрешаю! Знаем мы эти штучки с казенным спиртом!

Я понюхал бутылку, разрешил спирт к употреблению, и мы выпили его и доели все пирожки. А доктор торжественно пожал нам руки и поблагодарил за то, что мы помогли ему выиграть пари у коллеги, который самонадеянно утверждал, что мы больше никогда не будем пить ворованный спирт.