ПОСЛЕДНИЙ РОМАНТИК

Подготовила Ася Кавторина

ВАЛЕРИЙ СЮТКИН

«Стиляга из Москвы»

25 июня, в пятницу

в 8:00 вечера

в помещении Jones Hall University St. Tomas

3910 Yoakum Blvd., Houston, TX 77006

Билеты: 25-45 дол.

Информация по телефону: 713-395-3301

* Карту смотри ниже

Мы предлагем вниманию наших читателей интервью с Валерием Сюткиным, подготовленное по материалам российской прессы за последний год (печатается с сокращениями.

– Стиль, обаяние, остроумие – вот, на мой взгляд, визитная карточка Валерия Сюткина. А вы что цените в себе больше всего?

– Рад, что наша оценка в отношении моей личности совпадает. Однако куда больше я ценю своих музыкантов. Я давно мечтал, чтобы во время гастролей меня окружала спокойная атмосфера. Я уже наелся “детскими” коллективами с нарушением режима, пьянками и прочим безобразием.

В общем, мы в какой-то мере “последние из могикан”. В том смысле, что сейчас любят либо рок, либо поп, а вот такой простой эстрадный концерт, как у нас, умер.

– В 1990-м вы пришли в «Браво». Евгений Хавтан на ваши вкусы сильно повлиял?

– Повлиял, конечно. У «Браво» был стиль точно определен, и мы влились вместе в некую игру. «Браво» – это и музыка, и имидж, и мироощущение. Женя Хавтан, как человек с отличным вкусом, очень точно вел группу по избранному курсу. И мы с ним, что называется, сошлись. После первой репетиции я сочинил текст к песням «Вася» и «Девчонка 16-ти лет», предложил к исполнению свою песню «То, что надо». И все получилось… Если с Жанной еще были какие-то чудинки, эксперименты с рэгги и так далее, то «Браво» первой половины 90-х – это группа, исповедующая зажигательный рок-н-ролл 50-х. Мы имели целую армию поклонников даже не «Браво», а стиля. За нами ездили стиляги со всей страны. Это было здорово!

– После пяти успешных альбомов и множества хитов с «Браво» почему вы все-таки решили уйти?

– Говоря коротко, мы стали по-разному видеть будущее группы. Женя захотел немного обновить стиль, добавить брит-попа, загадочности и такого «мачо». А я был веселый ироничный парень, никакой не мачо. Поэтому я пошел своей дорогой, вот и все.

– Какой ваш сольный альбом вы считаете самым лучшим?

– «Далеко не все». Самый неуспешный коммерчески и самый недооцененный. Он лучше всего записан, там самые оригинальные песни. Но пришелся он не ко времени – тогда как раз грянул кризис.

– Когда вы сочиняли «7 тысяч над землей», «Радио ночных дорог», «42 минуты под землей», вы стремились создать радиохиты?

– Нет, я ничего не высчитывал. Если уж эти вещи стали популярными на радио, то без всякого специального расчета. Просто есть песни, которые, по нашему разумению, должны понравиться большему количеству слушателей и, соответственно, привлечь к нам дополнительную аудиторию в зал.

– Когда вы выходите в зал, что для вас самое главное?

– Чтобы у публики не сложилось впечатление, что я выпендриваюсь или строю памятник сам себе. Поэтому я стараюсь вести себя предельно естественно. Я вообще творю под девизом «скромно и со вкусом».

– У вас в каждом альбоме соединено очень много разных стилей – и рок-н-ролл, твист, шейк, и баллада, и джаз-рок, и латино…

– Признаюсь вам честно: мы можем и любим разную музыку играть. И, действительно, в избранном нами стилевом сегменте стремимся к разнообразию. Огромный минус многих концертов, которые я смотрю как зритель – это эффект одной длинной песни. Мы этого всячески избегаем. Скажем, у нас есть песня «001» – и все, с таким ритмическим рисунком композиции больше не будет. Есть балладочка «7 тысяч» – казалось бы, давай еще штуки четыре таких, но нет, это то количество шансона, которое необходимо. И еще никто не говорил, что у нас скучная программа.

– Вы раньше вели авторскую программу на радио. А сейчас?

– Да, я год вел передачу «42 минуты с Валерием Сюткиным», она транслировалась в 130 городах. Создавалась в продакшне. Очень удобно: в свободное от работы время приходишь и наговариваешь текст, потом другой редактор разбавляет это музыкой. Платили хорошо. Потом финансовая ситуация у них, видимо, изменилась. И я пошел опять заниматься своим песенным делом.

– Вас называют самым элегантным и стильным мужчиной российской эстрады…

– Просто я одет в костюм и галстук, и все сразу говорят – у-у, какой стиль! Я и в жизни так хожу, мне удобно и хорошо. Я для концертов специально не переодеваюсь. Только обувь почистил (потому что обувь – это главное для артиста) – и на сцену.

– Kакую музыку слушаете для души?

– Большинство исполнителей, которыми я наслаждаюсь, это все-таки люди «того» времени, хотя многие из них творят по сей день. Я вообще очень люблю вещи, проверенные временем, во всем – в музыке, в одежде, в марках автомобилей. Все, что имеет историю, кажется мне более перспективным, чем то, что появилось позавчера. Поэтому если Пол Маккартни выпускает новый альбом, я уверен, что это будет хорошо. Люблю что-то из 80-х – Police, Стинга, Depeche Mode, в 90-е появились Jamiroquai… А вот Бритни Спирз почему-то не зажигает. Люблю многих наших артистов прошлых лет, из современных с удовольствием слушаю то, что делает Агутин, Саруханов. Но вообще шоу-бизнес – не наш вид спорта. Пока мы, в лучшем случае, вторичны. И я в том числе. Цитирую Луиса Приму, Стиви Уандера – это же слышно. Хорошо, когда получается, как у Дунаевского – вроде американская музыка играет, а вся страна поет. Вот это, я считаю, – достоинство.

– Итак, со времени вашего дебюта на эстраде прошло 20 лет, и на дворе совсем другое время…

– Сейчас надо ставить перед собой крупные задачи. У человека, рожденного в советское время, задачи были гораздо более земные – просто играть песни. Я рожден в то время и ни о чем не жалею. Тогда мы жили как бы поперек. И у меня такое впечатление, что я всю творческую жизнь прожил вне государства. Мне никогда ничего не давали, ни аппаратуры, ни студий, я делал все за свои деньги. Не пользовался ни больничными листами, ни турпутевками, ни социальной защитой. Это не значит, что я не люблю эту землю – очень люблю, люблю наш многострадальный народ, которому, несмотря ни на что, не изменяет чувство юмора. Конечно, и у меня бывают кризисы, это нормальное, возрастное. Надо просто делать свое дело, и я его делаю. И двадцать прошедших лет показывают, что музыка, которую мы исполняем, имеет право на жизнь.