Особенности видения новорождённого
Удивительно, но все специалисты по зрению новорожденного ничего в этом не понимают. Почему? А потому, что ничего не помнят. Я помню. Во-первых, сразу после рождения я продолжал все видеть астральным зрением. Для него глаза не нужны. Я очень хорошо распознавал цветные ауры живых людей и чувствовал их эмоции. В родовой работали добрые люди. Потом, когда меня спеленали и отнесли в ячейку человейника я уснул, а проснувшись, мое зрение стало «глючить». Я то видел все разнообразие разноцветного мира астральным зрением, то, вдруг оно отключалось, и я начинал различать очень размытые изображения людей и предметов в черно-белом свете, затем опять все переключалось на астрал.
Примерно такое у меня случилось во время восхождения на гору Килиманджаро в Африке. Восхождение было подарком моей семьи на мое шестидесятилетие. Подниматься мы стали ночью, при свете налобных фонариков. Начали с высоты чуть больше четырех километров. А где-то к пяти с половиной километров я начал уставать. Раньше было просто – устал, сел, посидел, отдохнул и пошел дальше. А тут стал сильно уставать, сел и вместо отдыха просто стал уставать медленнее. Пришлось не останавливаться, а упорно ползти вверх.
И вот тут, вдруг, самопроизвольно, организм переключился на астральное зрение. Сразу тьма расступилась и пространство заиграло светом, красками и энергетическими каналами. Было видно, как выше и ниже меня ползут разноцветные цепочки восходящих. Кого-то уже несли вниз. Тем, кто не смог, давали кислород из баллонов и спускали вниз на руках инструкторов или на особых тачках с одним колесом в центре повозки. Таких было не много – процентов тридцать от всех лезущих вверх. В астрале я почувствовал себя значительно лучше. Силы прибавилось, и я споро побежал вверх, догоняя и перегоняя своих однокомандников.
К сожалению, я довольно быстро вернулся к своему обычному состоянию и опять начал уставать. Но я уже забрался значительно выше и продолжал подъем. Такое переключение случилось со мной еще дважды прежде, чем я забрался почти на шестикилометровую высоту. К тому времени рассвело и можно было наслаждаться видом на остатки ледника и облака внизу.
Но вернемся ко мне – новорожденному. Предметы я видел только в черно-белом изображении и не в фокусе. Было совершенно не понятно, какого размера является рассматриваемый объект и как далеко он находится. Но самое главное, что твердые предметы начинали «плыть» и переворачиваться снизу вверх, в зависимости от положения глаз. Предметы на периферии глаза занимали свое нормальное положение, предметы в центре глаза, были перевернуты вверх ногами. А когда глаз двигался, то тут и начиналось тошнотворное проворачивание и расплавление картинки.
Как то, уже будучи взрослым, мне попались репродукции картин Сальвадора Дали. Ха! Да это он своими жидкими циферблатами часов и другими текущими твердыми предметами полностью воспроизвел видение младенца! Так что хотите вспомнить, как вы видели – смотрите репродукции Дали.
Вероятно, такие особенности в изображении реальности новорожденного получается потому, что картинка складывается у нас в мозгу в затылочной области. Начнем с того, что картинка на сетчатке глаза получается перевернутой, а сигналы от фоторецепторов глаз идут по оптическому нерву, причем часть нервных волокон пересекается слева-направо, а часть идут в затылок без пересечения. Пока нейроны мозга разберутся, кто что регистрирует и откуда что идет, картинка получается странной и нестабильной.
Переворачивание и размягчение твердых предметов прошло довольно быстро. Уже через насколько дней я мог фиксировать глаза на предметах и даже видеть их более-менее четко. Все было как-то тускло и неярко. Где-то через неделю-другую я начал различать цвета и довольно уверенно фиксировать взгляд на интересующем меня предмете.
Меня часто пеленали и выставляли «гулять» в довольно высокой плетенной, как корзинка, коляске. На голову одевали чепчик, который слегка ограничивал для меня поле зрение. Белый мир передо мною напоминал белый экран, на котором появлялось изображение. И вот я с удовольствием смотрел кино жизни. Чаще всего я видел маму. Но ее я видел и ощущал еще и астральным зрением. Для меня она была такой священной мягкой и уютной горой, от которой я получал все, что нужно, а особенно любовь и внимание. В общем, я был тем самым Магометом, который не только вышел из горы, но и пришел к горе, и надолго там угнездился.
Взгляд я научился фиксировать, а вот распознавать размеры увиденного –пока нет.
Папа
Я лежу в колясочке. Вокруг высокие темные стенки, посередине полоса голубого неба. Очень похоже, что ты находишься на дне глубокого широкого каньона в горах. Мое поле зрения еще больше ограничено чепчиком на голове. Он немного съехал и наполовину закрывает картинку из правого глаза. И вот на фоне голубого неба появляется лицо, вернее голова с лицом. С высоты своего теперешнего опыта я могу сказать, что это типичная голова пацана пятидесятых. Очень короткая стрижка с небольшим чубчиком. Тонкая шея. Большие лопоухие уши. Широко раскрытые, изумленные глаза. Блуждающая улыбка. Это мой отец. Он очень стесняется, очень рад и растерян. Здравствуй папа!
Потом, когда я вырос, папа стал папой в смысле солидным ученым человеком, а с моей молодой точки зрения даже пожилым. Помню как-то зимой я зашел в гараж за своими беговыми лыжами и увидел старые, деревянные папины лыжи и совершенно естественно подумал, что «да, вот папа старый, и лыжи ему похоже уже не понадобятся. Это было за три года до его смерти и было ему … 47 лет!
Сейчас мне 72. Недавно я вернулся с катания на горных лыжах. Я тоже старею, например на двойных черных склонах мне не так уж и легко прыгать по буграм – и вес мешает и обнаруживается некоторая слабость в коленках. Интересно, а каким старцем меня воспринимают мои дети?
Вот так у меня и осталось в памяти два образа отца – образ пожилого больного человека и образ лопоухого смущенного и абсолютно счастливого мальчишки, у которого вся жизнь впереди. Да, прошло много времени моей жизни. В душе, где-то очень глубоко, я воспринимаю себя молодым человеком, так, слегка менее сильным, но с мощным духом и зияющими перспективами в счастливом будущем. Когда я заглядываю в зеркало во время бритья, я вижу, как на моё молодое, когда-то личико, наползает безобразная личина человека уже не совсем молодого. Старость — это похмелье, которое всегда с тобой. Пора омолаживаться. Знать бы еще как это сделать. Вместо реинкарнации.
Оставьте первый комментарий