ТЕХНОЛОГИЯ НАПИСАНИЯ РОМАНА

Михаил Волков

Любителям авторской песни Хьюстона здорово повезло. 25 октября состоялась встреча в Михаилом Волковым, который всего на один день прилетел в Техас. Михаил пел свои песни, читал стихи и короткие рассказы, а зрители, пришедшие в клуб «За углом» American Russian Cultural Exchange плакали от смеха. С разрешения автора мы публикаем два таких рассказа.

Волков Михаил Анатольевич родился 17 ноября 1955 года в Москве. С 1990 года живет в Израиле.

В 1978 окончил МИИТ. В 1989 году защитил диссертацию на труднопроизносимую тему. По профессии – системный аналитик и программист.

Окончил музыкальную школу по классу фортепиано.

С конца 70-х занимается авторской песней, в начале 80-х начал выступать.

Лауреат Грушинского и ряда других фестивалей.

Печатался в периодических изданиях Израиля, России, Украины, Казахстана, США и Канады.

Автор первой сборной КВН Израиля (1992-1995 гг.)


Написать роман хотят все. Музыканты, врачи, президенты, футболисты, сутенеры, бизнесмены, фермеры, наследные принцы – абсолютно все хотят написать роман. У кого есть деньги – готов заплатить сколько угодно, вопрос – кому. У кого денег нет – готов на все остальное. Каждый понимает: написал роман – считай, что ты писатель. А если и до этого был писатель, то станешь еще больше писатель. А кому же не хочется быть писателем? Прохожие тебя уважают, мужчины тебе наливают, женщины на тебе виснут, боксеры тебя не трогают.

Большинство людей не умеет писать романы. В том числе, очевидно, и Вы, иначе писали бы свой роман вместо того, чтобы читать все это. Но если Вы дочитаете это до конца, то начнете писать романы не хуже меня – конечно, если Вы не полный идиот. Впрочем, и тогда тоже.

Технология написания романа предельно проста. В нем должны быть: завязка, развитие действия, развязка и обложка. Избегайте словоблудия и многословия, пишите четко, ясно, прямо и недвусмысленно, конкретно по делу, без околичностей и экивоков, не отвлекаясь на частности, не растекаясь мыслью по древу, не ходя вокруг да около и не размазывая белую кашу по чистому столу. И не беда, что роман выйдет небольшим – Вы тоже не граф Толстой.

Основные сюжетные схемы романов:

1. Роман-жизнеописание

Альберт родился.

Альберт жил.

Альберт умер.

2. Роман-трагедия

Альберт трудно родился.

Альберт плохо жил.

Альберт рано умер.

3. Роман-драма

Альберт любил.

Альберт убил.

Альберт ошибся.

4. Бытовой роман

Альберт ел.

Альберт пил.

Альберт спал.

5. Социальный роман

Альберт пил.

Альберт умер.

6. Роман ужасов

Альберт умер.

Альберт ел.

7. Мистический роман

Альберт умер.

Альберт родился.

8. Криминальный роман

Альберт жил.

Альберт давал жить другим.

9. Детективный роман

Альберт набил.

Альберт раскурил.

Альберт догадался.

10. Военный роман

Альберт приказал наступать.

Альберт приказал отступать.

Альберт приказал долго жить.

11. Латиноамериканский роман-сценарий

Альберт родился.

Альберт пропал.

Альберт нашелся.

Альберт женился.

12. Эротический роман

Альберт, еще!

Альберт, уже?

13. Научно-фантастический роман

Альберт клонировался.

Альберт телепортировался.

Альберт анти-сигма-минус-деретринизировался.

14. Исторический роман

Альберт пришел.

Альберт увидел.

Альберт победил.

15. Философский роман

Альберт мыслил.

Альберт – кто?

16. Производственный роман

Альберт трудился.

Альберт боролся.

Альберт добился.

17. Деревенский роман

Альберт пахал.

Альберт сеял.

Альберт умер.

18. Политический роман

Альберт жил.

Альберт жив.

Альберт будет жить.

Теперь у Вас есть все необходимое, чтобы написать много романов. Дерзайте. Если не сможете придумать, чем дополнить сюжетную схему, измените хотя бы имя персонажа. Нобелевских Вам премий.

6 комментариев

  1. Собрался писать любовный рассказ (не роман) на конкурс. Бац! А где же технология написания? А то придётся писать эротический.

  2. Ольга Громыко.
    Сотвори себе кумира.

    “…надвигался шторм. Смолистая гряда облаков затянула весь горизонт, выпуская серые щупальца смерчей. Свиваясь и развиваясь, они слепо обшаривали клокочущую воду в поисках кораблей. Разъяренное море раз за разом штурмовало неприступную скалу, истекая белой пеной. Одинокая женская фигурка в немом отчаянии застыла на узком уступе, прижавшись спиной к холодному камню. Веревка, стянувшая запястья несчастной, двойным морским узлом крепилась к увесистому кольцу, вбитому в неподатливый камень и изъеденному водой до пористой рыжины. Очередная волна накрыла ее с головой, а когда схлынула – перед лицом героини оказалась ужасная в своем безобразии морда морского дракона.
    – Пришел мой смертный час, – обреченно подумала она, закрывая глаза.
    И тут появился Он”

    На этом месте шелест клавиатуры затихает – начинается тяжелое творческое раздумье. В конце концов, не селедку на рынке выбираем – Героя создаем. Идеал мужественности для всех женщин и даже некоторых мужчин.

    “Он был красив” – наконец решается писательница, и торопливо уточняет – “как бог”. Бога она никогда не видела, как, впрочем, и настоящего супермена, так что смело ставит между ними знак равенства.
    “Его длинные волосы цвета…”

    Писательница шарит глазами по комнате и, вдохновленная рыжим котом, дрыхнущим на подоконнике, самозабвенно строчит:
    “…расплавленной меди с редким вкраплением седины спускались ниже подоконника… (торопливо стирает) …плеч, обрамляя суровый профиль”
    Или анфас? Ладно,
    “обрамляя суровое лицо”.

    Горький опыт общения с сильным полом подсказывает писательнице – красота не главное, и, хотя никогда не помешает, должна подкрепляться чем-то еще. И она дописывает:
    “и силен, как бык. Под его кожей перекатывались комья мышц…”

    Подумав, она стирает последнюю фразу. Слишком сильный мужчина ее тоже не устраивает – а ну как он занимался физической подготовкой в ущерб интеллекту?

    “Комья мышц” заменяются на “рельефные мышцы”, а те на “довольно заметную мускулатуру”. На “гордом лице” ставится “печать мудрости, живого ума и перенесенных страданий”.

    Писательница готовит себе крепкий кофе с лимоном и возвращается к монитору с твердой решимостью выцарапать у музы своего Любимого и Единственного.

    Интересно, а чем страдал герой? Чем-то он определенно страдал, иначе не шлялся бы где попало, спасая незнакомых девиц из смрадных пастей чудищ-юдищ.

    Писательница задумывается надолго, благо кофе горячий и его можно прихлебывать маленькими глоточками, растягивая удовольствие. Образ героя маячит на задворках сознания, не желая выходить из тени. Женщины – существа не менее загадочные, чем драконы; ей хочется не просто укрыться от житейских невзгод за широкой спиной всенародного защитника, но и от души его пожалеть. Зачем? Она сама не знает, но твердо уверена: герой, не достойный жалости, не достоин и любви. Никто, кроме главной героини, то бишь самой писательницы, не должен знать о его “хрупкой и ранимой душе”, надежно укрытой за “обманчиво бесстрастной внешностью”.

    Писательница увлеченно перебирает недостатки, благодаря которым герой успешно избежал брачных уз до двадцати (тридцати, сорока, пятидесяти) лет, и, страшно сказать, даже не познал настоящей любви. Ведь не любили его за что-то привередливые женщины, предавали, обманывали, бросали… Но с главной героиней, конечно, все будет совсем иначе! Она непременно отыщет узкую тропку к “казалось бы, навек очерствевшему сердцу, размеренно стучащему в широкой груди”.
    Лучше всего лишить героя руки. Или ноги. Красота особо не пострадает, зато появятся необходимые комплексы.

    Взвесив “за” и “против”, она безжалостно отрезает герою правую руку. Ничего, он же герой, одной левой управится. Пусть лучше питается нечищеной картошкой и ходит с развязанными шнурками, чем хромает. Куда подевалась рука? Допустим, предыдущий дракон отгрыз…

    “…Герой выхватил лук, кинул на тетиву чернохвостую стрелу и, почти не целясь, послал ее в светящийся глаз твари…”

    Стоп, стоп. Чем, простите, он натягивал лук? Писательница торопливо обозревает увечную фигуру героя. На ум приходят то излишне фантастические, то откровенно неприличные идеи.

    Ладно, уговорили. Герой обретает руку и взамен лишается глаза – так и целиться удобнее, и черная повязка поперек лица “придает его чертам загадочность”. Дракон повержен и бесславно исчезает в “колышущемся мареве темно-зеленой крови. Герой вскочил на уступ и одним взмахом широкого охотничьего ножа освободил ее от пут. Она искательно заглянула в его голубой глаз…”.

    Писательница недовольно морщится. После недолгого раздумья “глаз” заменяется на “око”. Муки творчества слегка нарушают координацию писательницы, в текст вкрадывается досадная опечатка:

    “Она искательно заглянула в его голубое очко…”

    Пауза. Писательница, откинувшись на спинку стула, потихоньку догадывается, что заглянула куда-то не туда, да и искать там, собственно говоря, нечего.

    Возможно, он страдал болезнью. Да, именно: “неизлечимой болезнью, которая день за днем подтачивала его жизненные силы, подобно ненасытному могильному червю. Его дни были сочтены, и лишь призрачная надежда на магическое зелье, спрятанное в одной из тринадцати черных башен заклятого королевства…”. На ум немедленно приходит СПИД, за ним подтягиваются туберкулез с гепатитом. Она поспешно исправляет: “страдал неизлечимой незаразной болезнью”. Вспомнить с ходу что-нибудь помимо синдрома Дауна она не может, и лезет на полку за медицинской энциклопедии, которая услужливо предлагает ей рахит, эпилепсию и плоскостопие.

    Исцелив героя клавишей “Delete”, писательница тут же снабжает бедолагу уродливым шрамом поперек лица, который скроет красу героя от прочих претенденток. Как, впрочем, и от главной героини…

    Тут писательницу осеняет – проклятье! Черное, Ужасающе Злобное и Неотвратимое Проклятье, наложенное некромантом из вышеупомянутой тринадцатой башни и несущее смерть всем женщинам, имевшем несчастье полюбить героя. Безвременная кончина наступает на третьи сутки после отравленной стрелы Амура. Выход один – срочно мчаться к башне и умерщвлять мерзкого колдуна. Желательно – заговоренным мечом. На худой конец – заговорить обычный. На самый худой – заговорить колдуна и под шумок пырнуть кинжалом.

    А если они не успеют?! – неожиданно спохватывается писательница. Умирать за неизвестного бродягу героине что-то не хочется. Да и отвлекаться на дорогу к тринадцатой башне ей тоже некогда – ее давно ждут в Запредельных Землях, и, кабы не досадная помеха в лице дракона и рыжего недотепы…

    Да ну его к черту, этого героя, – со злостью думает она, и недрогнувшей рукой дописывает:

    “…Дракон, яростно рыча и вспенивая воду долгоперым хвостом, мощным ударом чешуйчатой лапы обезоружил героя и распахнул над ним вместительную зубастую пасть. Перед глазами ошеломленной героини мелькнули потертые сапоги, и чудище, сыто рыгнув, медленно погрузилось в морскую пучину”.

    Осталось только подобрать сиротливо валяющийся у ног меч (подарок судьбы!) и перепилить веревки.

    А идеал… Ну что ж, может, еще встретится…

  3. Альберт – тапки, герань…
    ===========

    Хороший рассказ, жизненный такой, но как-то грустный очень, сразу напрашивается эпилог:
    Альберт – белые тапочки, белые каллы.

  4. Приветствие сочтем за образное выражение. 🙂

    К теме – у нас же художественная литература, а не журналистика 🙂

    Кто же ему пожить-то не дает? Пусть живет. Долго и счастливо. Но как у Грина, “они жили счастливо, и”:

    Альберт – две пары белых тапочек, миллион белых каллов.
    (читай – от многочисленных детей, внуков и правнуков)

Комментарии закрыты.